Империя Лотоса - Таша Сури

— Однажды, если безымянный бог так предначертал в моей судьбе, я хотела бы подарить мужу семью, — сказала Бхумика, и мужчина в знак согласия загудел.

Дживан не смотрел на нее. Она тоже это заметила. Потому что смотрела на него. К тому времени, когда они добрались до шатких придорожных лавок, где путникам подавали чай и еду, он уже непринужденно беседовал с Бхумикой о проблемах, с которыми сталкивается Алор. О людях, которые ушли на войну от имени короля Алора, и о том, как гниль уничтожила одно поле за другим.

Пока это не беспокоило его, но она была уверена, что через месяц или два у него не останется зерна для перевозки, или ему придется нанимать охранников, чтобы защитить его во время поездки на продажу.

Она так тщательно его убедила, что он купил ей и Дживану еду и отмахнулся от любых попыток отказаться. — Ты сказала, что у тебя нет денег, — сказал он грубо.

— Какая польза от голодания? Как твоя жена сможет родить детей, если она голодает? — сказал он Дживану.

Дживан опустил голову, и Бхумике пришлось поблагодарить его за еду, хотя и робко, но искренне. Еда была вкусной, и она не пожалела, что взяла ее.

Мужчина замялся, когда поднялся на свою телегу. Его взгляд метался по сторонам. Затем он сказал: — Я могу отвезти вас дальше. Впереди есть еще один караван-сарай». Бхумика коснулась рукой руки Дживана.

— Мы не можем, — сказал Дживан. — Но спасибо тебе, друг». «Монастырь... — мужчина замолчал, затем покачал головой. — Такое место не для таких, как мы. Они отвергнут вас. Но, если вы хотите, чтобы ваш брак благословил бог, что может сказать вам ваш старейшина?

— Монастырь, — повторил Дживан.

— Куда же еще вы можете пойти? — фыркнул мужчина. — Здесь больше нет ничего ценного, друг мой. Я не дурак.

Как только его повозка скрылась за поворотом дороги, снова пошел дождь, сильный и несезонный. Бхумика вздохнула, чувствуя, как вода стекает по ее лицу и проникает сквозь одежду, и с покорным юмором сказала:

— Он был дураком только отчасти, — пробормотала она.

— Он был добр к нам.

— Добр только после того, как мы ему польстили. — Пауза. — Да. Он был добр.

Они перешли под навес лавки. Он едва служил укрытием, но этого было достаточно. Там они наблюдали, как льет дождь, капли воды проникают сквозь дыры в брезенте и падают на землю вокруг них.

— Монастырь.

Вопрос был не в его голосе, а в том, как он повернул голову к ней по отношению к ней.

Он не сказал: — Мы миновали дюжину монастырей безымянного бога. — Но она поняла.

Она подумала о том, что он так же зависим от притяжения и отталкивания ее знаний, как и она сама. Но он не чувствовал, как это бьется, кричит, гудит в его черепе, как она в своем. Она подумала о том, чтобы сказать ему: — Я чувствую каждой косточкой и каждым ударом сердца, что именно здесь я встречу того, кого ищу. И если их нет в монастыре, где воды указывают путь к безымянным, то я не знаю, где я их найду. Я не знаю, существует ли такой человек вообще.

Якша правы, считая меня ничтожеством. Ее коснулся легкий ветер. Она повернула голову, следуя его прикосновению. В тени деревьев она увидела своих завуалированных наблюдателей, чаши, бесполезно проливающие яркую воду на землю, в эфир. Они выглядели яснее, чем когда-либо прежде, их конечности были покрыты синими пятнами от холода, а глаза были скрыты под водой и тканью.

Утонувшие, подумала она. Они утонули, но все еще дышат.

— Должно быть, это он, — тихо ответила она.

Этого должно было хватить. Они остались у продуктовой лавки достаточно долго, чтобы дождь утих, и чтобы Бхумика смогла осторожно вытянуть информацию из женщины, которая мыла чашки и кастрюли за лавкой. Она была достаточно разговорчивой, когда Бхумика предложила ей помощь, хотя и посмеялась над ее попытками. «Они должны видеть богомольцев, — пробормотала Бхумика Дживану, когда они уходили. — Это единственное требование к священнику. Служить божеству, богу, духу — значит быть его рупором. Приносить утешение.

— Не все священники так считают, — сказал Дживан.

Она должна была надеяться, что эти будут.

Монастырь Нимиса был древним. Пятьсот лет сформировали его серый камень, стерев все созданные человеком украшения, сделав его единым с землей и зеленью, которая его окружала. Его огромная входная арка, расположенная над ступенями, изогнутыми как полумесяц, сияла, словно в ее стены были вставлены изумруды. Но украшали ее не драгоценные камни, а лишайники и лианы. Они были настолько странно и красиво блестящими, что Бхумика вынуждена была на мгновение остановиться на пути к ступеням монастыря, просто чтобы посмотреть на них с восхищением.

Она и Дживан шли по тропе, проложенной между деревьями, к ступеням монастыря. Каменные ступени были серебристыми от луж воды. Возможно, это было из-за дождя, гнили или нависшей угрозы со стороны Ахираньи, но у входа в монастырь Нимиса не было ни одного верующего. У входа стоял один молодой священник, который чистил ступени. Он поднял голову и посмотрел на них с недоумением в глазах, даже когда на его губах появилась неуверенная улыбка.

— Добро пожаловать, — сказал он тихим и дружелюбным голосом. Он встал, явно колеблясь. — Простите меня. В эти трудные времена мы, э-э, не принимаем посетителей. Мы — монастырь уединения и созерцания.

Она почувствовала на себе взгляд Дживана. Ну, вот и ответ. Не все монастыри открыты для верующих. Неважно.

— Священник, — сказала она. — Я должна поговорить с главой вашего монастыря. Я принесла ему сообщение.

Улыбка мужчины исчезла, сменившись полной неуверенностью.

— Я приехала из Ахираньи, — продолжила Бхумика, не позволяя себе запнуться. — Я приехала, чтобы рассказать, как убить якшу. Имя Нимиса отзывается в самых мрачных их воспоминаниях не без причины. Глава вашего монастыря знает, почему. Позовите его сюда. Пожалуйста.

Священник все еще не двигался.

Она сделала шаг ближе к нему, потом еще один, пока не смогла разглядеть его темные зрачки и белые глаза. Было ли это желанием, или она действительно увидела странный свет в его взгляде — намек на инаковость, признак того, что он обладает даром, который она ищет? Конечно, если он служил здесь, поклонялся здесь, он должен был быть тронут магией этого места.

У Бхумики не было оружия, чтобы убедить его, кроме своих слов. Поэтому она снова обратилась к ним.

— Пусть он спросит безымянного бога, если хочет. Его божество знает, что я несу. — Она понизила голос, уговаривая. — Ваше божество знает,