— Явился! — мрачно пробормотал Лао, заторопившись, и его лицо обрело привычную холодную строгость, а губы вытянулись, точно у рассердившейся гориллы. — Мотохайдус никогда не забывает, чтоб их на жаровне Хатимановой!..
Нацепив жёсткую маску безразличия, Шуинсай пристально посмотрел на сына.
— Обещаю, отец, никуда не убегу! — быстро-быстро закивал Шиничиро, простодушно улыбнувшись.
Горячо поцеловав сына в лоб, Шуинсай поспешил за братом.
Всю дорогу до дворца посыльный Мотохайдуса молчал. Братья Зотайдо, чувствуя угрюмое настроение цукаи, тоже не промолвили ни слова.
* * *
В замке Тиёда витало странное напряжение — взгляды, полны смятения, и шепотки, доносившиеся отовсюду, складывались в необычный волнующийся хор, пугая неопределённостью. Советник, пригласив мастеров в большую комнату для гостей, торопливо отлучился. Приоткрыв ширму, Лао жестом руки подозвал щуплого юношу, проходившего мимо с подносом.
— Эй, слуга, что тут за траур?
Плотно сжав губы, тот покачал головой, намекнув, что ему запрещалось говорить.
— Понятно, — Лао понимающе кивнул, и, хитро скосив глаза, прошептал: — Никому не скажу.
Наклонив голову к тонким губам слуги, услышал… и резко изменился в лице. Отпустив юношу, пояснил брату шёпотом. Шуинсай вздрогнул, нехорошее чувство овладело им. Сестра императора, Суа-химэ — под стражей, и никто не знал, почему. Хуже того: визиты к ней строго воспрещались.
Армия Белого Тигра покидала Эдо на днях — по приказу Тэнно срок выступления на войну сократился аж втрое, Ёсисада Хадзиме не желал более прохлаждаться в стенах дворца, глядя на то, как день ото дня разлагается армия.
Замок Тиёда предоставили для нужд сёгуната самураи рода Эдо. Многочисленные одноэтажные строения из камня зодчий окружил сложным лабиринтом каменных стен, возвышающихся надо рвами, использовавшимися в качестве внутризамковых водных дорог. По каналам перемещали тяжёлые грузы — сперва камни для построек, затем зерно и прочие габаритные ценности, сгружая их с барж во вместительные амбары. Стены замка служили казарменными помещениями для хатамото, из числа которых выдвигалось большинство государственных чиновников, перебиравшихся в этом случае за внешние стены замка — многочисленные укреплённые усадьбы дополнительными бастионами окружали резиденцию сёгуна и роскошный пятиэтажный дворец императора Нинтоку Тоды, укрывшиеся на двух тысячах тё.
В северной части замка обширное пространство занимал сад, в том саду «Затаился дракон» — расположилось знаменитое додзё мастера Кендзо, обучавшего и простых, если их можно так называть, охранников, и членов императорской семьи. И где-то тут же, оказывается, угнездилась коварная измена, которую теперь предстояло разоблачить Мотохайдусу!
Братьев Зотайдо привели в оружейную палату, принадлежащую самому императору. В длинном помещении из камня под черепичной крышей их ожидали. Группу оммицу, тренировавшихся у Лао, возглавлял Чонг-Ву, несколько десятков своих диверсантов привёл Кендзо. Тут же толпились десяток лучших юных учеников Шуинсая во главе с Йиро, которые трогали оружие, заворожённые своими героическими мечтаниями. Мерцающий свет от жаровен плясал на стенах, обвешанных доспехами, на наконечниках кинжалов, длинных и коротких самурайских клинках, которые вынимали из ножен ученики. Хищно сверкали острые тяжёлые лезвия стальных нагината, бисэнто, укреплённых на станках, зловеще чернел металл сюрикэнов различных конфигураций. Блики скользили по цепи с обоюдоострым резаком, сверкали яркими искрами острые иголки дротиков, лежащих рядами на столах и деревянных подставках. Никто, впрочем, не спешил экипироваться чужим оружием, пусть даже оно выглядело лучше, новее и изготовлено в оружейных мастерских Тэнно. У воинов из додзё существовало поверье: не своим оружием невозможно искусно владеть.
Ни Шуинсай, ни Лао, не были суеверными. Любым катаной, нагинатой владели искусно — мастера! Но братья не торопились рядиться в железные латы, крепить на пояса мечи и кинжалы. Сегодня в их скромных невзрачных, похожих на трости, ножнах, ждали своего часа особые фамильные клинки — короче самурайских, остроконечные.
Уходя на войну, каждый самурай надевал доспех, доставшийся от отца, брал фамильный клинок — дабы мудрая и великая сила предков помогла отвести беду, а слава их была бы приумножена на поле боя. Но поскольку у кого-то родители теряли или ломали оружие в сражениях, то и дети его не получали. А многие выходцы из крестьянских семей и вовсе не могли похвастать сколько-нибудь действенным орудием войны, и, впервые попавшие в арсенал, хотели испробовать всё его разнообразие. Следовало испытать оружие, потренироваться, а через некоторое время занять места на кораблях во главе с прославленным полководцем, генералом Кено Мицухидэ. Ученики не спускали глаз с мастеров, словно надеясь прочесть на лицах ответ: какова их судьба и трудна ли миссия. Но оптимизм переполнял их так, как порой наполнялась саке неглубокая чаша.
Ум Шуинсая был затуманен — он не мог поверить происходящему и давал себе клятву оказать помощь Суа, но Время правило свои планы, изменить которые не в силах и Тэнно. Мастер решил незамедлительно повидать девушку в заточении, несмотря на запрет…
Шуинсай с деловитым видом вошёл во дворец и поднялся на третий этаж, где располагались покои сестры и тётки императора. Суа держали под домашним арестом. У позолоченной ширмы под аркой, украшенной орнаментом лотоса, стояли два высоких могучих охранника с копьями. Выпятив мощную грудь, глядели строго вперёд, их лица — неподвижны, ничего не выражают. Подойдя к воинам, Шуинсай склонил голову, они в свою очередь поклонились, не отводя глаз.
Суровые, надёжные, настоящие бойцы… Воспитанники Лао. Шуинсай смутно припомнил их: когда-то вместе принимали участие в ловле группы шпионов, которые напали на дворец. Он ещё тогда спас Мотохайдуса…
— Мне нужно встретиться с принцессой, — попросил мастер.
— Сэнсэй, нам запрещено пропускать, кого бы то ни было, кроме сёгуна и советника императора, — как бы оправдываясь, ответил один.
— У вас есть дети?
— Да-да, — перебросив вес на левую ногу, закивал один охранник.
— У меня мальчик и девочка! — улыбнувшись, убрав копьё, радостно оповестил другой. — Риуу — семь лет, а Саюри — восемь.
— Я и Лао воспитаем из них прекрасных воинов — вашу гордость! — пообещал Шуинсай.
