его… всегда любила, но как ребёнка, маленького мальчика, своего воспитанника. Она совершенно не видела в нём мужчину.
А наследника с каждым годом ломало всё сильнее. Он думал об Эмирин постоянно, бредил ею, хотел её. И в войне за чувства этой женщины Велдон пожертвовал другими чувствами, которые у него были. Чувствами Триш.
Он думал, Эмирин будет ревновать, если он станет ухаживать за её воспитанницей. Если они начнут встречаться. Но вместо этого она улыбнулась и сказала:
— Я так рада за вас, дети.
«Дети»…
На губах Велдона появилась кривая усмешка. Теперь он понимал то, что не хотел признавать тогда. Для Эмирин он навсегда останется ребёнком. И её чувства к нему могут быть только материнскими.
А Триш сияла, как новая золотая монета. У неё будто крылья выросли. Она бегала к наследнику через своё портальное зеркало почти каждую ночь. Он в то время вновь стал жить не в общежитии, а во дворце — дело двигалось к лету, и они все писали диплом.
И в ту ночь Триш тоже пришла. Не обнаружив Велдона в библиотеке, девушка отправилась тайным ходом в его покои и, остановившись перед гобеленом, который нужно было просто отодвинуть, услышала тот роковой разговор.
Эмирин в тот вечер была у Велдона, хотела обсудить какой-то важный вопрос по своему Арронтару. Теперь он даже не мог вспомнить, что это был за вопрос. Но зато помнил, как, слушая её, вдруг сошёл с ума.
Налетел, прижал к себе, начал лихорадочно целовать, сжимал грудь, гладил уже большой живот…
— Эм… Эмирин… любимая моя…
Она словно к полу приросла.
— Как же ты не видишь, что я люблю тебя, Эм? Как бы я хотел, чтобы этот ребёнок был моим, Эмирин…
— А Триш?
Она не сопротивлялась, не отталкивала. Просто смотрела — спокойно, испытующе, будто не в глаза, а в душу.
Велдон рассмеялся, сильнее сжал в объятиях, жадно поцеловал, погладил по щеке.
— Я просто использовал её. Думал, ты будешь ревновать. Она хорошая девочка, но… я одну тебя люблю, Эм…
— Вот, значит, как.
Они оба вздрогнули и обернулись, услышав холодный и напряжённый голос Триш. Она стояла в нескольких шагах от них, возле тайного хода за гобеленом, и была бледнее самого белого снега. Только красный глаз сверкал сильнее, чем обычно.
— Риш… — Велдон сделал шаг вперёд… и задохнулся, почувствовав, как раскалённая игла ткнула его прямо в сердце.
— Никогда! — закричала Триш на такой высокой ноте, что у него заслезились глаза. — Никогда тебе не быть ни мужем, ни отцом! И у Альтерров больше не будет наследников! Никогда! Никогда!
Он захрипел, захлебываясь собственной кровью, упал на пол и забился. Всё тело раскалилось, словно Велдон не на полу лежал — на сковороде, из носа, ушей и горла пошла кровь, дышать стало невыносимо трудно. И всё-таки наследник услышал, как Эмирин, слабо вскрикнув: «Триш! Стой!» — бросилась за воспитанницей.
Потом он потерял сознание, а когда очнулся, оказалось, что Риш сбежала из дворца, перед этим шарахнув Эм настолько сильным заклинанием, что та потеряла ребёнка, и убила троих стражников, пытавшихся её задержать.
С тех пор Велдон не видел Триш. И понимал, что больше не увидит. Она умерла десять лет назад. Это он знал совершенно точно.
Амулет сработал, когда император собирался ложиться спать и снимал рубашку. Он хмыкнул, надел рубашку — вновь смущать Шайну не хотелось — и перенёсся в библиотеку.
Оказалось, что он накануне забыл выключить минимальное освещение, поэтому сразу увидел девушку. А она увидела его. Вздрогнула и слегка покраснела.
— Скажите мне, Шайна, — император улыбнулся, с интересом рассматривая румянец на её щеках, — вы спите когда-нибудь?
Румянец усилился.
— Простите…
— Не извиняйтесь, если ваш собеседник не просит извинений, Шайна. Я их не просил, просто поинтересовался, спите ли вы когда-нибудь.
Да, эта девочка была совсем не похожа на придворных дам, к которым он привык. Смущалась, краснела и улыбалась очень искренне. Даже те мысли, которые она пыталась скрыть, Велдон легко читал на её лице. Он понимал, что нравится Шайне, но не собирался этим пользоваться.
— Сплю… Но плохо. Мне… сны снятся. Я говорила. И тогда у меня с трудом получается уснуть.
— Опять Триш Лаира?
Шайна замешкалась на секунду, но потом всё-таки кивнула.
— Расскажете, что вам сегодня снилось?
Она лукаво улыбнулась.
— За книгу?
— Опять по проклятьям?
— Да.
— Хорошо. Я не стал её убирать, наоборот, принёс сюда — предполагал, что вы захотите полистать ещё раз.
Велдон подошёл к столу, жестом указал на толстый томик, лежавший на нём, и отодвинул кресло.
— Садитесь, Шайна.
Он видел неуверенность на её лице — но любопытство всё же перевесило. И девушка аккуратно опустилась в кресло, открыла книгу и зашуршала страничками.
Император усмехнулся, усаживаясь напротив. Да, Шайна была совсем не похожа на Триш… внешне. Но это любопытство, тяга к знаниям и даже то, как она шевелила пальцами, перелистывая страницы, — всё напоминало Велдону Триш.
— А можно мне… какую-нибудь бумагу для записей? И ручку? — сказала девушка, не отрываясь от чтения, и только потом вдруг смутилась, подняла голову и слегка порозовела. — Простите, я…
Шайна порозовела сильнее, осознав, что вновь извиняется, хотя никто её об этом не просил.
— Под столешницей есть ящик, — сказал император, изо всех сил стараясь не улыбаться — не хотел обижать собеседницу, — там можно найти и бумагу, и письменные принадлежности.
Девушка кивнула, выдвинула ящик, достала оттуда всё необходимое и вновь погрузилась в чтение, иногда что-то конспектируя на листе бумаги. Она абсолютно не обращала внимания на Велдона, полностью поглощённая книгой.
— Надо же… — вдруг протянула Шайна, внимательно изучая какую-то страницу.
— Что?
— Здесь перечислены основные законы, которым подчиняются проклятья. Вот, послушайте… «Любое проклятье тяготеет к снятию». Вы знаете об этом?
— Знаю, — подтвердил Велдон спокойно. — Это основополагающий закон. На него даже тёмные эльфы повлиять не могут.
— Но что он значит?
— Ровно то, что там написано. Любое проклятье тяготеет к снятию. Это значит, что сама судьба предоставит проклятому шанс избавиться от проклятья. Даже если поставить трудновыполнимое условие — жизнь повернётся так, что это условие станет не таким уж трудновыполнимым.
Шайна смотрела на страницу настолько пристально, будто хотела выдрать её из книги и поизучать подробнее в академии.
— Интересно… Значит, я просто не могла его не встретить…
— Кого?
Она вздрогнула, словно очнувшись. Подняла глаза, улыбнулась как-то странно — улыбка была деревянной, неестественной.
— Я, кажется, обещала рассказать вам, что мне снилось, но увлеклась и забыла. Так что — рассказывать?
Умная девочка — сменила тему, чтобы он переключился
