Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 143
Сивый втащил скатки за гряду, и неловко распорол. Все равно, свое отслужили. Размотал скатку с одеждой, расстелил полушубок и выудил из рукавов сапоги. Из одного сапога достал шапку и огниво, из другого – рукавицы и лик Ратника. Оглянулся назад. Сколько времени прошло? Не подходит ли следующий? Успеть бы!
Первым делом снял мокрое и надел сухое, влез в сапоги. С рукавов и подола полушубка нарезал длинношерстной овчины (как увидел у лучных дел мастера полушубок с длинной шерстью, клещом вцепился – продай!), из рукавиц вытряхнул бересты и тряскими руками расчистил место. Насобирал веток. Положил на землю шерсть, поднес огниво, и чуть не рассмеялся. Даже стараться не нужно. Руки так трясутся, лишь поднеси кремень к кресалу – искра сама появится. Будешь сыт, здоров, не всякий раз такое повторишь. Смех один. Чуть подправил, и запалила искра шерсть. Сивый подбросил еще шерсти, сверху приложил берестой, а из рукавицы лучин достал. Занялся костерок, и только у огня Безрод понял, как устал. Смертельно устал и замерз. Не будь сам холоден, как лед – без сомнений отдал бы концы. Поодаль сухо треснула ветка. Безрод вскинул голову, прищурился. Неужели видение? Глаза играют дурную шутку, тьма балует? Не-ет, Костлявая, стоит поодаль в дерюжном ветхом клобуке, бесплотно таращится, ничего не разглядеть, только белесое пятно парит на высоте человеческого лица. Уходя, безносая обернулась, и Сивый, проморгавшись, увидел страшные, пустые глазницы.
Подбросил в костерок лучин, потом веток и заставил себя встать. Достал топор и с повалки – рухнувшей сосны, неловко нарубил сучьев. Бросил в огонь, и костерок превратился в костер. Сивый отогрел руки и нарубил сучьев побольше. Наверное, боги не придумали ничего более благостного, чем огонь и солнце. И стужу сотворили только для того, чтобы пламя огня стало жарче. Иногда Безроду казалось, будто прозревает замысел богов, но один день сменялся другим, и Сивый сам себе ухмылялся. Чуть в костер не влез, казалось – лижет огонь руки, но как-то вяло. Не кусает. Безрод надел полушубок, натянул шапку до самых глаз, влез в рукавицы и чуть не помер от блаженства. Не мешкая, взял топор и обрубил с повалки все, что мог. Жарко взметнулось пламя. Сивый оглянулся на костер и поспешил на берег. Как там верховный поплывет? Хоть и здоров, ровно бык, а все же старик.
Безрод потерял счет времени. Уже сиял сквозь прорехи облаков Синий Глаз, но берег оставался пуст. Нутро холодом обдало, неужели не доплыли? А может быть, просто отпустили подальше? Дескать, мало ли что может случиться, пусть у первого будет времени побольше. Безрод прошелся вдоль берега. Ничего и никого. Вернулся, доложил сучьев. Приколченожил обратно на берег. С холодной угрюмостью вглядывался в седину волн. Ничего и никого. Неужели полуночники что-то разглядели? Неужели перехватили, переловили, точно глупую рыбешку? Сивый, хромая, мерил шагами берег, всматривался вдаль. Даже представить себе больно, как парней прямо из моря ссаживают в лодки, будто раненых тюленей.
Как будто всхлип. Словно кто-то хлюпнул носом, глотнув морской воды. Сивый торопливо, стиснув зубы, похромал к берегу. Точно так! Еле слышно кто-то возился в самом бережку, там, где волны исходили белым ажуром. Лег почти без памяти, из последних сил. Их не осталось даже на то, чтобы выползти на берег. Безрод узнал его. Тот серый, невзрачный млеч, чья неприметная сноровка так о многом говорит знающему человеку. Усмехнулся, вынул из-за пазухи веревку, намотал на свое запястье, потом на запястье млеча – сжать пальцы и тем паче удержать в них такой волок вышло бы теперь не под силу – и потащил в лес. Млеч мычал, утробно кашлял, наверное, содрал о гальку и мерзлую землю весь живот, да ладно. Мычит, больно – значит, жив. Пока тащил и сам разогрелся. У костра распорол завязки и снял снаряжение. Совлек с млеча мокрое, торопливо вдел в сухое и подсадил к костру. Подбросил сучьев. Недалеко нашел упавшую березку – не толстую, рубить недолго – и распустил на дрова. Когда вернулся, млеч уже глядел кругом одним глазом и разевал рот, глотая горячий воздух. Встанет. И даже от простуды не сляжет. Сивый угрюмо покосился на млеча. Самому больше всего хочется упасть около костра и забыться, и лишь поворачиваться к огню то одним боком, то другим. А еще боги наряду с огнем придумали сон, а чтобы он стал слаще, сотворили великую усталость. Безрод угрюмо покосился в небеса, прикрытые рваным облачным покровом. Как будто второй раз кряду промыслил великую истину богов, словно за спиной стоял, пока они творили.
Вои, что полегче, уйдут первыми. Окажись на месте млеча, например, тот же Рядяша – оба легли бы на берегу. Безрод жилы надорвал бы, втаскивая в лес неподъемную тушу. Здоровяки пойдут последними – Моряй, Рядяша, братья Неслухи и еще трое-четверо. Последним из них Гремляш.
Безрод подкинул в костер дров и похромал обратно на берег. Долго ничего не было видно и слышно, кроме белой пены и шелеста волн, и, наконец, кто-то захлопал по воде. Третий встал на четвереньки и, падая с рук на гальку, побрел на берег. Выполз из воды, и силы его оставили. Перевернулся на спину, мутными глазами взглянул вверх, прошептал:
– Вот и я, воевода.
Люб. Сивый убрал с лица улыбку и молча кивнул. Молодец отдышался и перевернулся на живот, как сделал это Безрод немногим ранее, подтянул колени к груди и встал, сначала на одно колено, потом и вовсе с колен. Сивый подпер его плечом и довел храброго парнишку до костра. Млеч уже мало-мальски отогрелся, непослушными руками разбирал справу. Первым делом достал небольшой топор. Безрод бросил последние дрова в огонь и присел над Любом. Совлек мокрое, выгреб горячей золы, рассыпал на холодное тело. Люб аж застонал. Ясное дело больно, когда тепло гонит стужу, тело кричит и плачет. Сивый тонко присыпал отчаюгу теплой золой, а стук зубов парнишки, наверное, распугал всю живность в округе.
– Терпи, ухарь. – Сивый будто колыбельную напевал. – Скоро горячо станет, разбежится кровь по жилам, и нарекут Любу имя Лют. Дескать, парень так яро дрался с Костлявой, что новое имя придется очень кстати.
Чтобы Костлявая, не к ночи помянутая, не схватила походников ледяными пальцами и не утащила в свои чертоги, кому-то пришлось гореть самому, будто костер. Интересно кому? Безрод усмехнулся. Не из огнива родился этот лесной костер – прямиком из души. Но за все платишь, и сколько новых седых волос прибавится наутро?
Люб кивал, закрыв глаза, и трясся всем телом. Не выпустил крик наружу – тот вышел со злыми слезами. Каждый из парней прыгнул бы выше головы, если бы знал, что следом другие идут. Млеч и Люб остались целы, не разбили ноги в водопаде. Должно быть, хватило с водяного его крови. Сивый стряхнул с парня золу, помог облачиться в сухое, закутал в подбитую волком верховку и оставил отогреваться.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 143
