— Маркос Уотерс? — спросила она. Это была просто крупная пожилая леди. Немного сумасшедшая. От нее пахло сосновой хвоей и землей. Глаза ее были слегка выпучены, и ей было тяжело сфокусировать взгляд.
Я кивнул. Она взяла рекламный листок и окинула его мечтательным, голодным взглядом. Словно это было меню.
— Помочь вам что-то найти? — спросил я.
Она оглядела меня с головы до ног так, словно я тоже был рекламной листовкой.
— Весьма сожалею о твоей потере.
Все верно. Похоже, гекамистка тоже увлекалась похоронным туризмом. Любила позлорадствовать. Это выглядело примерно так: люди делали вид, будто сожалеют о случившемся, хотя на самом деле испытывали облегчение и даже немного восхищались созерцанием чужой утраты. «Как он смог это пережить? — думали они. — Теперь он совсем не такой, как мы».
— Ты был хорошим другом. (И откуда ей это знать?) Кажется, он был человеком, о котором тебе хотелось бы помнить. (Как будто у меня был выбор.) Жаль, что не всем его друзьям это под силу. (Стоп, что?!)
— О чем вы говорите?
Гекамистка закрыла рот рекламным листком, но я видел краешек ее улыбки.
— Она тебе не сказала. Ну конечно же. Забавно, забавно. Та девочка, балерина.
Теперь она едва сдерживала смех.
— Что Ари сделала? — спросил я.
— Я же тебе говорю. Имей терпение. — Она сделала вдох и укусила краешек рекламной листовки. — Что это было? Ах да. Балерина забыла Уина. Стерла из памяти. Глупо, как глупо, заклинание забвения. — Она вынула листовку изо рта, положила ее обратно на стойку и похлопала меня по руке.
Все электричество тут же покинуло мое тело.
Я едва чувствовал ее прикосновение.
А потом я остался один. Наедине с рекламными листовками. Зазвонил дверной колокольчик. Кондиционер сломался.
Я схватил металлическую стойку и швырнул на пол. Рекламные листовки рассыпались. Я обошел их и направился прямо к двери.
Мой мобильный завибрировал. Пришло очередное сообщение.
Дрожащими пальцами я нажимал на экран, набирая номер Дианы. Затем слушал гудки. Паузы между ними длились целую вечность.
Когда она ответила, я услышал на заднем фоне детские голоса.
— Алло?
— Ари заплатила гекамистке за то, чтобы та стерла Уина из ее памяти. Она больше его не помнит.
Секунду я слышал лишь детские крики. Мы оба задержали дыхание. А потом Диана выдохнула:
— Это хреново. Но я счастлива, что она наконец-то мне сказала.
— Что? Нет, она не… что ты имеешь в виду под «наконец-то мне сказала»? — Я наклонился вперед — кровь отхлынула от головы. А потом я упал на колени под ее весом. — Она тебе рассказала. Ты, ты знала?
— Несколько дней назад. Я не могла в это поверить. Я так разозлилась, Маркос. Она врала мне…
— Ты врала мне. Лгала мне в лицо. Ты заставила меня позвонить ей ради какой-то херни! — Я стоял на коленях посреди тротуара и орал. Туристы расступались в стороны, словно морские волны, стараясь обогнуть меня по широкой дуге. Воздух вокруг меня, казалось, дрожал от напряжения, буквально сочась ядом.
— Я хотела рассказать, но она пообещала…
— И ты ей поверила? После того как она все рассказала, ты поверила хоть одному ее слову?
— Маркос, мне очень жаль…
— Не звони мне больше. Ты слышишь меня в последний раз, лживая сука.
Я треснул по телефону, чтобы отключиться. Потом был еще один входящий звонок и несколько эсэмэсок. Мое сердце вытекло сквозь пальцы на тротуар. Легкие заковало в цемент. Я судорожно глотал воздух.
Едва сумев справиться с дрожью в руках, я выключил телефон.
И направился к «Свит Шоппе», где еще недавно работала Ари. Я понимал, что стоит мне увидеть ее лицо, случится что-то ужасное. Часть меня желала сделать ей больно, достать и уничтожить, заставить ее вновь почувствовать хотя бы часть той боли, которую она выбросила, словно мусор, стерев воспоминания о моем друге. Эта ярость меня пугала. Но другая часть понимала, что я проиграл. Как бы там ни было, ни к чему хорошему подобные действия привести не могли.
Я не мог ничего исправить. Это было нереально.
Мы с Уином пережили вместе множество событий, и теперь, как мне казалось, наши общие воспоминания находились в полной безопасности. И все это благодаря Ари, запустившей умственную перезагрузку. Я остался последним и единственным. Только я помнил Уина. Вся эта хрень про то, что все через это проходят, не имела никакого значения. Проходить через это предстояло мне одному. Я не мог позволить боли уйти, больше не мог оставить ее в прошлом. Не теперь, когда лишь мои воспоминания удерживали Уина от полного забвения.
Секунду назад я стоял перед нашим магазином, а в следующую оказался дома. На крыльце сидела девушка. В первое мгновение мне показалось, что это Диана, и я чуть не бросился наутек. Но у этой девушки были темные волосы, а не красные, как у Дианы. Подойдя поближе, я узнал отформатированную заклинанием подружку Ари и Дианы — Кей. Кейтелин. Кажется, так. Это не имело значения.
Заметив меня, она прижала локти к груди, но, как только я подошел ближе, заметно расслабилась. Я попытался придумать такие слова, которые могли бы заставить ее уйти, но в голове было пусто. В ушах стоял непонятный шум. Или грохот?
— Привет. Я ищу Кэла, — сказала она.
Я остановился в нескольких футах от Кей. Она перегородила дорогу к двери. Впрочем, в доме было ничуть не лучше, чем здесь.
— Ты в порядке? — спросила Кей. — Выглядишь хреново.
— Чувствую себя так же. — Чтобы ладони не тряслись, я засунул их в карманы. Все происходящее казалось каким-то далеким и невероятным. — Я думал, ты тоже знаешь. Вы же втроем такие близкие подружки.
— Знаю что?
— Что Ари воспользовалась заклинанием, чтобы забыть Уина. Что она только притворялась убитой горем. Она призналась Диане — ты разве не в курсе?
У Кей отвисла челюсть. Выражение ее лица было таким, что мне показалось, будто под маской красивой внешности на самом деле прячется монстр, который вот-вот выпрыгнет и сожрет меня.
— Она лгала мне?
— Лгала всем.
— Но… мы ведь лучшие подруги.
Я расхохотался, и Кей отшатнулась, точно я смеялся над ней. Она вовсе не была плохим человеком, и ничего мне не сделала, но я должен был выплеснуть эмоции, пока они не разорвали меня изнутри.
— Слушай, у меня целый список дебильных дел, которыми нужно заняться, и разговоры с тобой туда не входят, так что не лучше ли тебе убраться с глаз моих долой?
Кей справилась с первым шоком и снова надела маску безупречности. И все же я видел, что на этот раз маска сидит не слишком хорошо: гнев и боль кое-где прорывались сквозь трещинки, стремясь выплеснуться наружу.
