Атлеко взбежал по лестнице и сел на верхней ступени, оглядывая пустой зал с фонтаном. Когда к нему подошел Буга Тэн, аркмастер сказал:
— Ты слышал историю о Духе Ремесленнике?
Буга, отродясь не интересовавшийся легендами, улыбнулся и покачал головой.
— Ну так слушай. — Сол заговорил медленно, прикрыв глаза, будто припоминая прочитанное когда-то или от кого-то услышанное. — В давние времена, когда Кузнец уже создал людей из хаоса океана Абуз, но еще не выковал Мир, жил среди прочих Первых Духов тот, кого называли Ремесленником. Хотя теперь его бы скорее назвали Механиком, но тогда этого слова ни Духи, ни люди не знали. Славился Ремесленник тем, что умел делать разные предметы из металла, дерева и кожи, всякие новые вещи. И вот однажды появился у него Дух Конюх, тот, от которого в Аквадор пришло коневодство. Надобно тут сказать, что речь Духов напоминала шум речного потока, грохот горной лавины, стоны и хруст деревьев под ураганным ветром, рев бури. И, отличаясь от нашей речи в той же мере, в какой наша отлична от щебета птиц, была она неизмеримо труднее и так сложна, что если слышал ее неподготовленный, необученный человек, то немедленно лишался рассудка. Но если переложить ее на человеческий язык, изъяв всю неизмеримую сложность, глубину смыслов и богатство оттенков, то получится вот что.
«О великий собрат мой, — сказал Дух Конюх, — опечален я и давно уже хожу сам не свой. Не радует меня тишина пещер, не веселит игра света в прекрасных сталактитах, и даже когда я поднимаюсь на поверхность Створки, вид человеческого мира, просторы его земель и ширь его вод не тешат меня. Слышишь ли ты горечь в голосе моем, видишь ли печаль в глазах моих?»
«Да, слышу горечь в голосе твоем и вижу печаль в глазах твоих, — отвечал ему Дух Ремесленник. — Но не ведаю, отчего грустишь ты, собрат мой?»
«А оттого, — ответствовал Конюх, — что, как ты знаешь, более всего прочего в Раковине люблю я созданий, коих называем мы лошадьми. Но все они — суть порождения того бытия, что заполняет пространство между Створками, все они смертны. И только заведу я себе молодого скакуна, только обучу его, привыкну к нему — как он умирает. Уже сотня добрых коней сменилась, промелькнула передо мной. И чувствую я, что нет у меня больше сил расставаться с новым любимцем, но не могу прекратить заниматься тем, чем занимался, продолжаю воспитывать коней — и терять их».
«Печально то, что ты рассказываешь, — согласился Ремесленник. — Однако же чем, о собрат, я могу помочь? Скажи — все сделаю».
«А тем, — отвечал Конюх, — что создашь для меня коня бессмертного. Ведь я знаю: ты искусен и умеешь делать такое, что иному Духу и во сне не приснится, невзирая даже на то, что сны наши — это совсем не то, что сны маленьких людишек с поверхности Створки, до того они у нас четкие и явственные, что во сне иной из нас может ненароком создать новый мир».
Ремесленник стал отнекиваться, но голос его брата был так горек, а глаза так печальны, и просил он так настойчиво, что, в конце концов, согласился Дух. Велел принести десять по десять десятков мешков мелких алмазов, десять по десять десятков шагов прочной шелковой нити, десять по десять десятков звериных шкур, и еще серебра, а главное — добыть десять по десять десятков самых толстых бревен железного дерева, называемого кибар, что растет в горах далеко на севере. И когда все это ему доставили, заперся он в своей мастерской. Прошло десять по десять десятков лет — что для Первых Духов не так уж и много, хотя и не сказать чтобы совсем мало, — и за время это Ремесленник лишь трижды покидал мастерскую. В первый раз — чтобы навестить Духа Кузнеца: тот выковал для него из дерева кибар множество рычагов необычайной формы. Во второй раз — чтобы навестить Духа Кожевника: тот выдубил для него шкуры и сшил так, как попросил Ремесленник. И в третий раз — чтобы навестить Духа Плотника: с ним Ремесленник заперся на три дня и три ночи, после чего вышел, неся на одном плече завернутые в ткань деревянные детали, а на другом — огромный пергаментный свиток, где был некий чертеж, двумя Духами начертанный. После того вновь заперся, объявив перед этим, чтобы ждали его ровно через десять по десять десятков лет, день в день.
И вот спустя десять по десять десятков лет собрались Духи под воротами мастерской, и первым в толпе стоял Дух Конюх. Тут надобно упомянуть, что все это время из мастерской доносились разнообразные шумы — скрежет железа, стук и грохот, — но в этот день с самого утра все стихло. И вот ворота раскрылись, и наружу выехал Ремесленник верхом на чудо-коне. Был этот конь огромен, больше любого человечьего скакуна, и копыта его были из наикрепчайшей стали, а шкура его — из дубленых шкур в три слоя, и грива его — из шелковых нитей, а скелет его — из железного дерева кибар, глаза же горели огнем, тем огнем, что пылал в стальном сердце его. Ремесленник сказал собравшимся Духам, что в жилах коня течет не кровь, но серебро, а движется он благодаря шестерням на алмазных осях, что кормить его надо железной крошкой да деревянными опилками, а поить расплавленным серебром. А если не забывать иногда смазывать его, вливая льняное масло через ноздри в голову, то не умрет конь никогда. Этого коня зовут Кибар, сказал Ремесленник, в честь дерева, из коего состоят его кости.
После этих слов спешился Ремесленник и передал поводья Конюху. И лишь проницательный Дух Плотник заметил горечь в голосе мастера и печаль в глазах его.
Сол встал со ступени, потянулся и поглядел на чернокожего отсутствующим взглядом.
— А дальше? — спросил Тэн с легким недоумением.
— Дальше... — задумчиво протянул Атлеко. — Дальше Конюх увел коня, но через несколько дней ремесленник его выкрал: так влюбился в свое детище, что не смог пережить разлуки с ним. Разгневанный Конюх пожаловался другим Духам, ведь Кибар хоть и сделан Ремесленником, но был подарен. И Духи испугались. До того случая воровства они не знали, подмастерье Ахасферон похитил Мир у Кузнеца позже. И постановили Духи: раз Ремесленник забрал Кибар-коня, значит, отныне не должен расставаться с ним вообще никогда. Пусть Кибар станет его наказанием, так они решили. Разыскали Ремесленника, который прятался вместе со скакуном под Источником Стихий. Дух Кузнец взял свой Молот и, пока другие Духи держали сидящего на коне беглеца, размахнулся и ударил по макушке Ремесленника. От удара этого Брита откололась от континента, лишь перешеек, где сейчас стоит Фора, остался цел; с верхней Створки посыпался дождь из грязи — там с тех пор образовались звезды, — а землю прочертил Большой Разлом. Удар вбил Ремесленника в коня, ноги его вросли в бока Кибара, грудь пристала к шее, голова—к голове, так что даже лица их срослись и приобрели общие черты. С тех пор они стали едины. И разум свой Ремесленник утратил — а вернее, он сросся со звериным разумом Кибара и стал таким странным, что и не описать. Не то громко заржав, не то выкрикнув что-то, Духоконь умчался. Гораздо позже его изловили. Но это уже другая легенда.
