Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
Хотя грех жаловаться — всё равно хорошее выдалось лето. В столицу я собрался только к октябрю, когда в провинциях всё пришло в порядок.
Меня провожали как-то даже и грустно…
Помнится, день, когда я вернулся в столицу, задался блестящий и хрустящий, как золотая парча.
С утра чуточку подморозило; деревья стояли рыжие, а солнце — розовое. Дорога показалась мне сущим наслаждением… А столица была такая же, как всегда.
На меня глазели. Кошмарные слухи за полгода дошли и сюда. Плебс, похоже, просто сил не имел отказаться глазеть на своего государя, уничтожающего одним своим желанием население целых городов. Страшно, конечно, — но ведь война, всё такое, да и город был чужой: с испуганным уважением меня рассматривали. Чепчиков в воздух не бросали, но и не свистели вдогонку. Из чего я заключил, что урожай этого лета и поставки с юга несколько сгладили воспоминания мужиков о прошлогодней голодухе. Хорошо.
Во дворце с ног сбивались, готовя встречу. Желали, похоже, организовать мне такой уютный приём, чтобы у меня не возникло желания задавать неприятные вопросы. Ну-ну.
Приёмная и церемониальный зал были полным-полнешеньки — все столичные бездельники явились уверять в почтении и преданности. И у всех рожи напряжённые и перепуганные. Государь вернулся с войны! Теперь начнёт наводить дома порядок.
Я выслушал тех, кому не терпелось говорить. Вернее, не мешал им болтать языком, не слушая эту чушь, осматривался, проверял, не изменилось ли что-нибудь в столичном дворце за время моего отсутствия.
На первый взгляд всё было в порядке. Виверна благоденствовала, хотя её уже давно и не спускали с цепи. Я подумал, что не помешало бы Лапочке размять крылышки. Бернард на обеде стоял за моим креслом — никто его не видел, но я отлично ощущал его присутствие. Изложил мне свежие столичные новости: как аккуратно воровали, чтоб я не догадался, как десять раз перепроверяли отчёты и как писались от ужаса, читая письма маршала о моих военных успехах. Всё примерно так, как я себе и представлял.
Вечером я зашёл к своей девке. Боже ты мой…
Я Марианну не узнал. Толстенная бабища, поперёк себя шире: декольте размером с кресло, на нём лежит третий подбородок — и всё это затянуто в корсет, если можно назвать корсетом лошадиную попону со шнуровкой. Физиономия у неё теперь стала, как сдобная булка, глаза замаслились, а вид невероятно самодовольный. И она жевала пирожное с вишней — с подноса, на котором лежало ещё штук десять таких.
Разве что волосы у неё выглядели по-прежнему прекрасно. Даже лучше, чем раньше.
На меня она посмотрела сочувственно — легко догадаться почему. По сравнению с ней я выглядел тощим и бледным. И вообще — мелким.
Она сказала: «Здравствуйте, государь-батюшка!», облизала пальцы и начала вставать — кряхтя. А я сказал:
— Сиди, сиди, девочка, — и погладил её по чудесным косам. Вроде милых нежностей — а на самом деле перепугался, что она решит целоваться-обниматься.
Нехорошо, когда тебя тошнит в присутствии матери твоего ребёнка. Мне ещё повезло, что Марианна не слишком-то любила лапаться. Так что мы сразу перешли к официальной части.
Марианна мне всё очень обстоятельно выложила: как кормили, как поили, как слушались, как родила и какой младенчик здоровенький. А Тодд де — это не её идея. Канцлера.
Ну, погоди, думаю, сморчок. Вот напрошусь в крёстные к твоей дочери — и назову твоего внука, например, Хоздазатом. Посмотрим, что ты тогда скажешь.
Хотя какая разница, в сущности? Моё собственное имя тоже не малиновый сироп.
Жена Жака притащила младенчика. И я растерялся. Марианна с чучельниковой бабой, похоже, тоже. Им ведь полагалось бы говорить, согласно святой традиции: «Он так похож на вас, государь», но они решительно не знали, польстит мне подобное заявление или я взбешусь в ответ.
Безотносительно к внешности ребёнка.
А я растерялся, потому что решительно не знал, как ко всему этому относиться. Я видел в своей жизни слишком мало детей. Я просто не знал, что с ним делать. И вдобавок младенчик оказался гораздо меньше, чем я ожидал. Меня просто поразила его крохотность. Неужели все взрослые сволочи вырастают вот из таких головёнок с белесыми хохолками и ладошек размером с цветок шиповника? Немыслимо…
Нет, он был на меня не похож. Вряд ли я когда-нибудь выглядел такой мягонькой розовой куклой. И ни тени Дара я не учуял в этом существе. Что же в нём моё?
Но его круглые глазёнки не показались мне совсем бессмысленными. Он меня разглядывал. Внимательно. Без малейшего признака страха. Не знаю, думают ли младенцы менее полугода от роду, но это было похоже на раздумье. Этакая уморительная серьёзность. Но он ничего не говорил — или когда они начинают говорить? Вероятно, он ещё слишком мал…
И я сказал:
— Славный ребёночек! — Кажется, полагается так.
А он всё-таки сказал:
— Бя-а…
Может быть, для него это что-то и значило.
Откровенно говоря, Оскару я обрадовался куда больше. Я по-настоящему скучал по нему. Мне казалось, что я бы сумел избежать многих бед, будь он поблизости… И я тихо радовался, что с ним всё в порядке.
А Оскар обнял меня впервые за всё время нашего знакомства — шквал Силы и неожиданная струйка тепла, этакий лунный лучик. Мне показалось, он подумал: «Слава Богу!», но старый зануда тут же взял себя в руки. У него ведь имелось столько поводов отчитать своего короля.
— Я несказанно счастлив видеть вас живым, мой дорогой государь, — говорит. Ядовитый лёд. — Но и безмерно удивлён, что ваше драгоценнейшее величество всё-таки сумели остаться в мире живых, несмотря на невероятное количество опрометчивых поступков… если мой добрейший государь позволит своему ничтожному слуге в Сумерках называть вещи своими именами. Клод и Агнесса рассказали мне об этом беспримерном походе, мой прекрасный государь. О вашем запредельном восхитительном благородстве, стоившем вам стрелы под ребро, безусловно, должны сложить песни.
— Князь, — говорю, — при чём тут благородство? Просто череда случайностей…
Отвешивает поклон.
— О, безусловно! Очи прекраснейшей из королев, нежно взирающие на рыцаря — того самого, если мне будет позволено напомнить, который в давней беседе со своим неумершим вассалом клялся никогда более не смотреть в сторону женщины…
— Оскар, прекращайте! — говорю. Смешно и грешно.
Прижимает ладонь к сердцу. Глаза старой лисы.
— Да, — говорит, — да… Лишь два слова, если ваше величество позволит… Невозможно не понять, что любовь королевы Магдалы пробудила в душе моего драгоценного господина светлейшие чувства. И вместо того чтобы низменно заботиться о собственной безопасности, скажем, дойдя до столицы Перелесья, вздёрнуть Ричарда на ближайшем подвернувшемся столбе силами его мёртвой армии… Но о чём я говорю! Вам же так свойственно давать подлым врагам шанс, мой благороднейший государь! Вы, не принимая во внимание никаких презренных резонов, всегда пытаетесь объяснить негодяям, в чём они неправы, а они используют великодушно данное вами время для предательского удара…
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
