в целом. Несмотря на разные профили, базовых знаний каждого члена исследовательской команды хватало на уверенный прогноз: смерть Алекса оставалась вопросом времени, неизвестности и бессилия. Это оставалось проблемой. Обречённость. Даже замедление оказалось оптимистичнее общего прогноза.
Помню, как это ощущение достигло пика перед разрешением. Нас всех объединяло чувство усталости, липкости и мерзости, словно все угодили в нерешаемую проблему, вымарались донельзя и стыдятся друг друга. Не осталось товарища, осталось что-то чужое. Вроде неприятного воспоминания, которое всех тяготило. Мы собрались довольно уставшие в очередной вечер, когда наш седой, слегка неряшливый и всегда недовольный старик вышел на центр комнаты. И тогда мы заметили, что его усмешка словно растворилась на уставшем лице, а мешки под глазами стали значительно темней. От вида усталости на десяток лет коллеги все затихли настолько, что вздох перед словами прокатился в полной тишине.
Тогда мы узнали, что умирающий оказался совсем иным человеком, которого никто из знакомых толком и не знал. За дьявольской исполнительностью, хорошим настроением и уймой энергии стояла наркомания, в извращённой и весьма скрытой форме. Ужасная зависимость. Алекс вырастил в собственном кишечнике микрофлору бактерий, выделяющих психотропные вещества. И продавал эту разработку в чёрную, совершенствуя собственный организм ради управления постоянным удовольствием. По окраинам мужчина путешествовал, чтобы затеряться и уходить от поиска нарушений. Время от времени.
Никто из постоянных коллег не догадывался о происходящем, не имея сопоставимых идей и аналогичного опыта. Или не признавался, чтобы не осудили всех за компанию. Поэтому тайна сохранялась. До тех пор, пока старик не обнаружил в организме мужчины повышенный уровень грибов, не прижившихся в теле других людей, но вошедших в симбиоз с выведенными бактериями.
Грибы проникли спорами в организм молодого человека также, как и в тела большинства живых существ на планете. Но сумели прижиться в чужой среде обитания, найдя лазейку в изменённом геноме обитателей кишечника. С их помощью, с большим трудом и с завидным упорством, биологические сети начали обосновываться внутри человека, переключать контроль над телом. Разрастаясь от пищеварения к нервной и дыхательной системам, исследуя новую форму жизни. Грибы не умирали и не жили в нашем понимании сознания. Их коллективная этика, их мысли не поддавались анализу. Поэтому мы ничего не могли предположить о дальнейшем поведении.
— Он впервые трезво почувствовал мир вокруг несколько дней назад, — сдавленным голосом сказал старик. — Убрал постоянное опьянение и зависимость, избавился от прочной стены между восприятием и окружающими вещами. Злая ирония. Возвращение сознания прошло в страшной агонии. Личность вернулась в расшатанное тело, когда грибок принялся доминировать и вытаскивать носителя прочь из черепной коробки.
Договорив, он отошёл к стулу и с ударом опустился вниз. После этого звука тишина плотно заполнила комнату, так что я могла различить дыхание каждого. Эту остановку времени и последующие дни, в которые мы отчаянно и бесполезно боролись за разум Алекса, запомнили все. Но никто не вспоминал вслух, не обсуждал тогда и после
Ощущение, когда ждать нечего и время ничего не приносит, похоже на дыхание спёртым воздухом в закрытой комнате. В каждом взгляде оставалась пелена терпения и угрюмости, настолько мы устали дни напролёт смотреть на покойника. В судорожном дыхании я слышала, как осколки сознания поглощает другой разум. Перерабатывает, скорее так. Паразит, нашедший слабость, сожжённый вместе с телом, живущим уже с чужим сознанием.
— Очаги активности потухли и перестроились? — спросил Птах, запустив руку в волосы и дождавшись кивка. — Сердце остановилось и забилось вновь? Чёрт, от представления такой смерти становится жутко.
— Каждый раз, когда я обещаю себе забыть растянутые похороны, — сказал Аня, — снова переживаю стыдную и мучительную смерть. Вспоминаю чужой взгляд живого тела последних дней. Мы не дождались биологической смерти, покинув планету последней группой. Для нас Алекс умер.
Сеть откопала сводку в парк мгновений. Но девушка даже не стала освежать в памяти произошедшего. Она зажмурилась и закончила рассказ.
— Дальше исследованием и контактом занимались автоматы. Не узнавала об итогах: хоть моей вины в произошедшем нет, дрожь берёт от одних воспоминаний. По официальной версии всё прошло успешно, после изучения часть образцов уничтожили, часть оставили
— Понял, это — твоя страшная история, — произнёс в пустоту перед собой мужчина. — Пробрало, представлять и сопереживать сложно. И страшно. Как я понимаю, теперь мне никак не отвертеться от следующего рассказа?
— Похоже на то, — с ухмылкой ответила девушка, стерев за мгновения остатки переживаний с собственного лица.
Птах не замечал за собеседницей такого раньше. Да и не так давно они принялись делиться историями и сопереживаниями. Мужчина не мог определённо оценить эмоции спутницы, не стал на них останавливаться. По лицу девушка видела, как Птах принялся перебирать истории, вытаскивать наружу одни, бросая назад в общий склад другие. Не требовалось читать мысли, чтобы увидеть момент сомнения и извлечения особенного тома памяти. Картина повторялась раз за разом. Поэтому, когда Птах заговорил, Аня уже привалилась к стене, успевать погрузиться взгляд в пляски огня.
Сейчас мне, как любому человеку, легко провести параллели с этой историей и причиной собственного бегства. Легко предсказывать прошлое. Загадка кажется ясной, если подсказали ответ, пусть и возможный. Внутри головы чётких прямых линий нет, да и Миша остался счастливым и здоровым. Совсем не мой случай, если смотреть со стороны.
Он до сих пор мой хороший знакомый, которого любят близкие и друзья. Со своими странностями, но не более. С одной слабостью, которая встретилась мне из-за двух сочетаний. Миша — честный и открытый человек, не смог бесконечно держать в себе беспокойство без сторонней поддержки или ободрения. Он так или иначе знал, что я умею хранить секреты. Или умел, до настоящего момента, что теперь не совсем важно. Вас разделяет огромное расстояние и мой рассказ — слишком тонкая нить, чтобы тебе удалось связать событие с конкретным живым человеком.
Тогда передо мной Миша сидел на расстоянии вытянутой руки. Сейчас между нами пропасть расстояния и пережитого. Тогда мне всё казалось таким понятным, что теперь немного стыдно даже за скромную самонадеянность. Передо мной, чуть сжавшись, сидел на кресле друг. Я знал его несколько лет. Достаточно для хорошего отношения и каких-то выводов. Слышал разное, верил некоторым слухам, но не до конца и не всем. А тут сидит он, пьёт, отвлекается, рассуждает вслух и говорит такие вещи, что в пору рыть для них яму и беспокоиться об ушах.
Как и многие из приличных людей, Миша сдерживал себя во многом. Оттого и вредные привычки, остаточные явления, он оставлял в недоступном другим месте. Кто-то знакомится с другими людьми, кто-то
