Ателье три нити. Книга 1 - Виктория Крафт

лавке никого — Сашка сегодня, видимо, задержался в своём Бауманском. Поднимаюсь в квартиру, снимаю тубус, ставлю пакет с тканями в угол мастерской (роль которой играет переоборудованная кладовка), вешаю ветровку. Наперсток перекладываю из кармана джинсов на стол. В квартире тихо. Мама давно уехала, только чашка из-под кофе стоит в раковине. Я мою её, наливаю себе чай и сажусь к столу. Телефон снова мигает — Сашка. «Ну как ты там? Не заблудилась в порталах?» Пишу в ответ: «Порталов не обнаружено. Только ткани и магниты.» Он присылает смеющийся смайлик. Я убираю телефон и смотрю на напёрсток. Он лежит на столе, и в свете кухонной лампы мне снова кажется, что внутри серебра что-то мерцает. Но, наверное, это просто отражение. Или нет?

Глава. 3.Напёрсток пути

Суббота. Моё законное право не вылезать из пижамы до полудня, но внутренний зуд поднял меня в восемь. Сегодня я начинаю кроить. Настоящий, чистовой крой, а не пробники из бязи. Руки чешутся, и я счастлива — тем тихим, сосредоточенным счастьем, какое бывает только перед началом большой работы. Завтракаю быстро, почти не чувствуя вкуса: кофе, бутерброд, яблоко. Мыслями я уже в кладовке, с мелком в руке и тяжёлым рулоном крепа на столе. Мастерская встречает меня привычным запахом ткани и утюга. На манекене висит прошлогодний макет — безжалостно снимаю его и убираю в шкаф. Сегодня начинается новая жизнь. Достаю креп — кремовый, матовый, благородный. Он пахнет шерстью и шёлком, и я на минуту просто стою, прижав ладони к ткани, закрыв глаза. Люблю этот момент. Момент, когда ткань ещё не знает, чем станет, а я уже знаю. Декатировка, утюжка, раскладка лекал — всё как обычно, но сегодня каждое движение даётся легче. Будто кто-то подкрутил резкость в моих руках. Я обвожу лекала мелом, беру ножницы, вырезаю детали — спинка, полочки, бочок, рукава. Линии ровные, чёткие, нигде не дрогнула. Потом смётка. Беру иглу с шёлковой ниткой и вдруг вспоминаю про напёрсток. Он лежит на подоконнике. Беру в руки — тёплый. Я обычно шью без напёрстка, но сейчас почему-то хочется его надеть. Надеваю на указательный палец. Игла входит в ткань — и я чуть не вскрикиваю. Она скользит, будто прошивает воздух. Никакого сопротивления. Стежки ложатся ровные, с одинаковым натяжением — так у меня не получалось никогда. — Что ты такое? — шепчу я. И делаю ещё стежок. Воздух передо мной уплотняется. В ушах — лёгкий звон, нарастающий, как перед грозой. Я хочу отдёрнуть руку, но игла уже вошла глубже, чем должна была, — и вдруг меня дёргает вперёд, с силой, как если бы кто-то потянул за нитку, продетую сквозь меня саму. Я вскрикиваю. Мир сворачивается, как лист бумаги, и раскрывается заново. Меня шатает, я хватаюсь за край стеллажа, перед глазами всё плывёт, сердце колотится в горле, в ушах звенит. — Тише, тише. Сейчас всё пройдёт. Знакомый голос. Я пытаюсь сфокусировать зрение — и вижу его. Эразм. Старичок из антикварного, в клетчатой жилетке, с седым хвостом. Он уже подходит ко мне, берёт под локоть — бережно, но крепко. — Вот сюда. Садись. Головокружение — это нормально, в первый раз всегда так. Сейчас отпустит. Я опускаюсь на стул, как мешок. Ноги ватные, руки дрожат. Оглядываюсь — это тот самый магазин. Запах воска, лаванды, старого дерева. Но теперь я вижу то, чего не замечала в прошлый раз: зал уходит вглубь гораздо дальше, и за аркой открывается второе помещение, залитое зеленоватым светом. Там манекены, целый ряд, в платьях из тканей, каких не бывает на Земле. Они переливаются, ловят свет и будто дышат. — Где я? — голос сиплый. — Что это? Как я... — Тише. — Эразм пододвигает ко мне чашку. — Сначала чай. С лавандой, успокаивает. Пей давай. Я беру чашку обеими руками, чтобы не расплескать. Пальцы всё ещё трясутся, но тепло фарфора немного приводит в чувство. Делаю глоток — чай пахнет лавандой и чем-то ещё, пряным, незнакомым. Он разливается теплом по груди, и сердце перестаёт колотиться где-то у горла. Второй глоток. Третий. Дрожь понемногу отпускает. — Это магазин, — говорит Эразм, садясь напротив. — Мой магазин. Вернее, теперь уже твой. — Мой? — я поднимаю глаза. — Как это мой? Он не торопится. Ждёт, пока я допью чай, наливает ещё. И только когда я ставлю чашку на блюдце уже почти спокойными руками, начинает говорить. — По порядку. Спрашивай. Я вижу, у тебя в голове сейчас сто вопросов. Задавай по одному, я отвечу. Я делаю глубокий вдох. И выпаливаю первое, что крутится в голове: — Как я сюда попала?! — Через стежок. Ты начала шить Напёрстком Пути, и он открыл проход. — Напёрсток Пути? — я смотрю на свою руку. Серебряный колпачок сидит на пальце, тёплый и будто живой. Гравировка на нём мерцает, и линии кажутся движущимися. — Это он меня... перенёс? — Да. Это древний артефакт. Он открывает двери между мирами. Их три. Твой человеческий — первый. Эльсвейр — мир эльфов — второй. И Драгония — мир зверо-людей — третий. — Зверо-людей? — я моргаю. — Это кто? — Люди с животными чертами. Хвосты, уши, иногда когти. Милые ребята, если не злить. Мех у них отменный — лучший материал для зимней одежды. Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё дрожит. Эльфы. Люди с хвостами. Другие миры. Это звучит как бред. Но я только что прошла сквозь ткань реальности. Я видела это зеленоватое небо. Я дышала этим воздухом. Это правда. И от этого захватывает дух. — Почему я? — вырывается шёпотом. — Я никто. Я просто студентка. Я даже диплом ещё не защитила. Эразм мягко улыбается. Смотрит на меня долго, словно что-то высматривает. — Напёрсток сам выбирает хозяина. Не ты его купила — он тебя позвал. Магазин присматривался к тебе давно. Ты его видела во сне. В детстве. Я замираю. Сны. Те самые сны, которые я никому не могла объяснить: огромная мастерская, залитая странным светом, ткани, которые текут сквозь пальцы как вода, платья, которые сияют изнутри. Мама говорила — фантазия. А это было не фантазией. — Я думала, это просто сны, — шепчу я, и на глазах почему-то вскипает влага. — Магазин проверял тебя. А теперь явился снова и привёл. Эразм наливает мне ещё чаю. Я обхватываю чашку ладонями и пью, уже не трясясь. Просто слушаю. Просто пытаюсь вместить в голову всё сразу. — А почему вы сказали, что магазин теперь мой? Старик вздыхает. Смотрит куда-то в сторону, на свои стеллажи, на рулоны тканей, и на лице