Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
– И безответственная ворожба, – брякнул Паровоз о наболевшем.
– Естественно! – отмахнулся координатор. – Если они не могут считаться с ограничениями собственной природы, как они могут ограничить себя в применении иной стихии? Понятие ответственность к сумасшедшим неприменимо. Но мы достанем их, Конрад, я докажу, что это можно сделать!
– Вы собираетесь заявить о теологической угрозе? – практично уточнил капитан.
Черный маг с трудом вернулся к реальности:
– Нет. Тогда они просто начнут тем же составом, но в другом месте. И учтут допущенные в Редстоне ошибки. Оно нам надо?
Паровоз не ответил.
– Ты читал материалы редстонского дела Искусников? – полюбопытствовал координатор.
Капитан Бер кивнул:
– Я участвовал в составлении части этих материалов.
– Тогда ты знаешь, что инквизиторы не смогли достать старших посвященных. Их должно было быть пять-шесть человек, но после Нинтарка они затаились. Наша задача – выманить их из убежища.
Идея Паровозу нравилась, его смущало место действия.
– Вы хотите позволить им резвиться на свободе?
– Нет! – возмущенно замотал головой мистер Сатал. – Мы будем бить их, но делать это… неуклюже. Побеждать, демонстрируя свою беспомощность, словно бы случайно. Выглядеть смешно, так, как если бы все, что отделяло их от успеха – компетентность низового командного состава.
– И вы думаете, что нормальный человек купится на такую чушь?
– А ты думаешь, что нормальный человек может быть Искусником?
Паровоз пожал плечами:
– Ну, раз бить мы их все-таки будем, я – в деле!
– Ни секунды не сомневался! – усмехнулся мистер Сатал. – Кстати, можешь называть меня просто Дан, только не на людях.
Паровоза всегда умиляла церемониальность черных, демонстрируемая в самое неподходящее время:
– А я – Просто Конрад, – благодушно предложил он.
Много ли нужно для счастья черному магу? На самом деле – много, но есть некий минимум, который делает жизнь сносной. Это лето можно было считать проведенным удачно.
Я чинно распрощался на перроне со своей семьей, три раза (!) клятвенно пообещал Лючику приехать зимой к нему в школу и ободряюще похлопал Джо по плечу (присматривай тут!). Заметно потяжелевший чемодан, с грехом пополам, затащили в поезд.
Обстоятельства богатого на события утра еще не утряслись в моей голове (в присутствии Лючика это было просто нереально), поэтому мне приходилось действовать интуитивно. Большой чемодан я, нарочито небрежно, сдал в багаж, с собой в купе взял только корзинку с едой – большую, открытую и практически ажурную, поддающуюся осмотру с любой стороны и даже на просвет. Любой, даже не наделенный магией человек мог сказать, что древнего артефакта со мной нету. Поезд лязгнул буферами и медленно поплыл сквозь начинающуюся морось – краухардское лето кончилось. Моя семья махала с перрона мне вслед.
Все-таки в наличии родственников есть плюс, особенно, когда эти родственники – с пониманием.
Я сел на диванчик, скрестив ноги, и погрузился в медитацию, не для того, чтобы ворожить (мне доктор запретил), а просто желая привести мысли в порядок. Не часто у меня возникает такая потребность.
Это лето было совершенно особенным, оно напугало, удивило, разозлило, восхитило меня. Никогда бы ни подумал, что черный может испытывать такую разнообразную гамму чувств! Я умирал и спасался, мучался от беспомощности и торжествовал, был возмущен и заинтригован. А в итоге стал больше (или как-то так). Шире. Протяженнее. Для мага очень важно видеть и воспринимать мир, а для черного мага – еще и очень сложно. Мы постоянно навязываем реальности свое представление о ней и не желаем принимать возражения, поэтому она вторгается в нашу жизнь только так – силой и без спроса.
В порыве чувств я обещал себе, что буду жить по-новому. Стану обращать на происходящее вокруг больше внимания, хотя бы для того, чтобы больше ни один враг не подошел ко мне со спины. Начну думать не только о себе (звучит почти как анекдот). И вообще, до окончания Университета остается один год (практика не считается), а я из всех развлечений знаю только те, к которым меня приобщил Четвертушка. Обидно! Поймите правильно, мне в голову не приходило вкладывать в это обещание какой-то глубокий смысл, это было минутное помрачение, мгновение слабости, порожденное мыслями о моем белом семействе. Устремив, таким образом, мысли к духовному совершенству, я подвинул к себе корзинку и принялся выяснять, что из положенного туда мамой – самое вкусное (съесть все разом у меня в любом случае не получилось бы).
Той ночью алхимических конструкций в моих снах не было. Я видел Редстон, но не так, как всегда, а каким-то странным, совершенно чужим взглядом. Все – цвета пыли и грязи, дрожащие контуры зданий, словно проведенные испуганной рукой, почти неотличимые друг от друга. Едкий дым, словно призрак, стелящийся над мостовой, жаркая духота и отсутствие тени. Наверное, так должен воспринимать город вконец одичавший белый маг. Вредно думать на ночь о белых магах!
Ощущение сна мне даже понравилось – этакий милый налет экзотики. Забавно. Но это какими же мозгами надо обладать, чтобы вообразить себе все здания – на бок. Они ведь не смогли бы так стоять! И этот оранжевый смрад… Пикантный момент: в жилых кварталах камины топят прессованными брикетами, а они дают голубоватый, чуть терпкий дым соломы и навоза, самое близкое к оранжевому – желтовато-кислые испарения мелких мастерских (кузниц, кожевен) на юго-восточной окраине. То есть, это все равно, что перепутать красное с синим, только белый на такое способен. В порыве редкого благодушия я попытался спасти картинку, запустив на улицы картонного макета машины и трамваи, и, кажется, провел за этим занятием всю оставшуюся ночь.
А потом сон продолжился наяву.
Я молча стоял на перроне, в обнимку со своим чемоданом и корзинкою и понимал, что не узнаю вокзал, на котором был множество раз. Вообще не узнаю. И дело не в том, что я забыл детали, а в том, что просто не могу их разглядеть. Вокруг меня бурлила обычная дневная суета, вот только толпа выглядела теперь странно: вместо людей в ней были какие-то размытые контуры, переливающиеся всполохами не имеющих названия цветов (толи – тенями эмоций, толи – отражением намерений). Нет, они не слились, не потеряли индивидуальность, но притом сказать, кто из этих людей во что одет, я не смог бы даже под страхом смерти.
Может, я съел чего-нибудь не то?
Все двигалось и шевелилось, обменивалось импульсами, загоралось и гасло. Среди переливчатого моря сложных натур бросались в глаза две почти однотонные фигуры – одна из них вышла из того же поезда, что и я, а другая ждала первую у конца перрона. Почему-то мне показалось, что разглядывать их будет неразумно.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
