Княжна поднимается и вмиг становится такой высокой, что едва не подпирает затылком потолок.
– Тебе просто нужно время. – добавляю я, спуская ноги с постели на пол. Сквозняк заставляет меня мысленно вернуться в заводь.
Я едва не умерла.
Нева издает смешок, запуская длинные пальцы в складки платья.
– Ни у кого нет в распоряжении столько времени, чтобы я простила его.
Узнаю в ее тоне манеру речи Амура и невольно улыбаюсь.
– Я и не говорю прощать его. Но, согласись, глупо постоянно злиться и тратить свое время на него. Ты достойна лучшего.
Княжна смущенно улыбается, кусая нижнюю губу, а после отводит взгляд к дверному проему.
– Может ты и права. Я заслуживала лучшего. Сейчас я не достойна и его.
***
Я захожу на кухню, в надежде найти что-то съедобное. Катунь и Стивер расселись на лавке за столом из темного дерева. Перед рыжим парнишкой кипы бумаг, чуть поодаль небольшая чернильница с здоровенным пером и заостренный кусочек угля, лежащий прямо на поверхности столешницы. Посреди всех этих принадлежностей замечаю бутылку с уже знакомой мне коричневой жидкостью. Переступаю порог и прохожу на кухню, чувствуя, какой здесь прогретый воздух. Я едва не спотыкаюсь о ноги Разумовского, сидящего на полу. Он облокотился спиной о печь и тоже пьет непонятную жижу из темной зеленой бутылки.
– Будешь? – предлагает мне стакан Катунь. Гляжу на Разумовского, сидящего на полу. Красавчик сверлит меня взглядом в ответ. Кажется, еще не простил за то, что я только что едва его не затоптала. Благо, мне есть что сказать в ответ – он утопил меня и вдобавок устроил шоу с швырянием мебели. Но я молчу. Амур выглядит уставшим и измученным. Как и все остальные.
– Нет, она не будет пить.
Разумовский говорит тихо и на автомате. Судя по задумчивому выражению лица мыслями он совсем не здесь. Подхожу к столу и, взяв стакан, протягиваю его Катуню. Нахимов хихикает и наливает мне немного коричневого пойла в стакан, игнорируя неодобрительный взгляд Амура. Подношу стакан к лицу. В нос ударяет запах травы и крепкого спирта. Немного помедлив, я подношу стакан к губам, но не могу заставить себя сделать глоток. Смешок.
– Оно воняет.
Я не вру. Жидкость сильно пахнет. У меня даже глаза заслезились.
– Ах, простите. – театрально взмахивает руками темнокожий здоровяк, и случайно задевает Стивера по голове. Тот недовольно шипит, сгрудив бумаги поближе к себе, будто защищая их.
– И вообще, у нас популярен здоровый образ жизни.
Полки над головой. Там должна храниться посуда. С ума сойти как же сильно я хочу есть!
– Это как?
Катунь подпирает огромными руками лицо. Беру шатающийся табурет и подставляю его к шкафу. Встав на него, тянусь к дверцам. Ручки в виде идеального шара, выструганы из дерева. Шершавые. Ногти скользят по ним, но мне всё же удаётся зацепиться. Дверцы распахиваются. Деревянные миски едва не высыпаются мне на голову, но я вовремя захлопываю шкаф. Внезапно опора исчезает из-под моих ног. Из горла вырывается сдавленный крик, когда меня ловят крепкие руки Амура. Я черчу носом по его идеально белой рубашке. Цепляюсь за его плечи до боли в пальцах.
Когда он успел подойти?
Разумовский не торопится опускать меня на пол. Чувствую рельефные мышцы его рук и груди и поспешно стараюсь отдалиться.
Эти великолепные горячие мышцы чуть не утопили тебя в луже, Инесса, не забывай об этом.
И пусть голос здравого смысла ясен как день, я все равно не могу выбросить образы, что так яро подкидывает мне разбушевавшаяся фантазия.
Вновь дергаюсь всем телом, тараторю то, что первым пришло в мою бестолковую голову:
– Это наркоманы, пользующиеся одноразовыми шприцами по сотне раз, чтобы не загрязнять планету пластиком.
Лица парней вытягиваются от удивления. Амур же выглядит невозмутимым, как, впрочем, и всегда. Он аккуратно ставит меня на пол.
Не скинул в реку, и на том спасибо.
Поблагодарить?
Разумовский подливает алкоголь в свой стакан и, едва заметно прихрамывая, плетется обратно к печке. Открываю шкафчик под столом. Здоровенный мешок, набитый серой мукой. Закатав рукава, гляжу на шаткий табурет.
Больше я туда не полезу!
Амур вздыхает, будто читает мои мысли.
– Достань ей миски. – указав на меня глазами зевает Разумовский.
Стивер поднимается из-за стола и кое-как протискивается между Катунем и стеной. Ландау не нужен стул, он высокий, как шпала. Я отхожу подальше, стараясь не мешаться под ногами. С легкостью достав тарелки Стивер ставит их на стол.
– В моей деревни это называли черёпками. – задумчиво тянет Катунь. – Черт, у меня не было шансов на нормальную жизнь.
– С учетом того, что в твоем селе чеплашку звали черёпкой? – хрипло хихикнул Стивер, садясь на место.
Он только что попытался пошутить?
Голова идёт кругом от обилия странных слов. Зачерпываю немного холодной воды из ведра медным ковшом и опрокидываю его в миску. Туда же идёт и мука.
– У нас же есть яйца?
Парни озадаченно переглядываются.
– Это вопрос с подвохом? – с подозрением уточняет Катунь. Стивер складывает листы и прячет их в сумку на лавке.
– С учётом твоей ненависти к нижнему белью, смело могу заявить, что у тебя они точно есть. – бубнит Стивер, смущенно. Нахимов удивленно вскидывает брови и качает головой. – Посмотри в лукошке, в углу.
У подоконника, на паре деревянных ящиков стоит небольшая плетеная корзина, прикрытая обрывком ткани. Разбиваю пять яиц в муку с водой. Достаю упавший кусок скорлупы и кладу его на край стола. Мука прилипает к пальцам.
– А где Хастах?
– Гуляет. – отмахнулся Амур, разглядывая носа своих кожаных ботинок. Он всячески избегает любой возможности посмотреть в мою сторону. Моё внимание привлекает вопрос Стивера.
– Какого это – чувствовать, что ты не принадлежишь этому миру?
Катунь шумно выдыхает. Здоровяк даже прикрыл ладонью рот, пытаясь скрыть широкую улыбку, обнажившую крупные идеально белые зубы. Пожимаю плечами, продолжая с большим трудом мять вязкое тесто в руках.
– Ну, примерно так же, как и чувствовать, что ты принадлежишь – никак.
– То есть, вообще никаких изменений?
– Как в твоей личной жизни. – вставляет едкое замечание Катунь, видимо устав держать себя в руках. Стивер окидывает Нахимова свирепым взглядом. Янтарные глаза делаю мальчишку похожим на кота. Большого, умного и чертовски легко выводимого из себя хищника, сокрытого за милой мордашкой. Когда-нибудь он будет таким же, как и Амур – наглым и дерзким, вырывающим глотки своим обидчикам. А пока он просто подросток. Умный, но не слишком, раз мне удалось его одурачить.
– Тебя не касается моя личная жизнь.
– Она настолько личная, что даже тебя не касается.
– Заткнись. – нервно шипит Стивер, утыкаясь в оставшиеся на столе бумаги.
– Самым приятным в моих отношениях, я считаю, это их полное отсутствие. – делится Катунь, встряхивая головой в последний момент, будто опомнившись. Бусинки на его дредах, словно колокольчики, зазвенели, ударяясь друг об друга. – Также, к неоспоримым плюсам, я отнесу сношения, которые не гарантируют никому второй встречи.
– А если тебе понравится настолько, что ты бы захотел повторить, то второго такого шанса у тебя не будет? – на лице рыжего парня появляются едва заметные очертания ямочек. Катунь не на шутку задумывается, почесывая большим пальцем щетину на подбородке.
Действительно философская беседа.
– Я не представляю кем нужно быть, чтобы я захотел второй встречи. Разве что – Инессой.
Давлюсь слюной. В попытках прикрыть рот рукой, провожу кистью, измазанной в тесте и муке, по щеке. Кашель больно раздирает горло, пока Катунь громогласно смеётся.
Больное горло. Вода. Холодная вода, продавливающая себе путь в лёгкие.
Какая же я жалкая. Утонула в луже.
Амур крепко вцепляется в наполовину опустевший стакан и с вызовом глядит на друга. На бледных костяшках пальцев отчетливо виднеется несколько десятков шрамов. Сцена выглядит так, будто темнокожий мужчина сказал что-то до безобразия неприличное.
