– Так что не суй носа, мальчик, куда не просят. Я вот сунул и с тех пор ни одного спокойного дня не видел. Даже когда Инсанна выкинул мое тело за ворота вместе с трупами, даже когда он считал меня мертвым. Уже и то плохо, что я тебе столько рассказал. Опасно.
– Поздно спохватился, – возразил Кенет. – Забыть я уже ничего не смогу.
– Положим, если я очень захочу – сможешь, – поправил его Санэ. – Только пользы тебе от этого никакой. В жизни Инсанна не поверит, что у тебя ни с того ни с сего память отшибло. Ладно, что сделано, то сделано. Как оберечь тебя от него на расстоянии, я знаю. Штука нехитрая. Ты ему только лицом к лицу не попадайся.
– За этим дело не станет, – пообещал Кенет. – А дальше что было?
– Любопытный ты, – вздохнул Санэ. – А дальше было скверно, вот что. Магические пытки – это, господин воин, такое… в общем, не приведи тебя на своей шкуре попробовать. Крепко у меня от них в голове помутилось. Не совсем я правильно уходил, не совсем правильно и вернулся. Не весь я вернулся, понимаешь? Кое-что я оставил там, в мире песен. Раньше я мастером рукопашного боя был не из последних. С таким сопляком, как сегодняшний, справился бы шутя. А теперь со мной кто угодно разделается. Только и могу, что уклоняться, пока сил хватает, так не вечно же. Если противник покрепче меня да помоложе, он меня возьмет, едва я выдохнусь. Ни тебе заново выучиться, ни по-старому уметь. Даже показать не могу, что умел раньше. Только спеть. – Санэ внезапно ухмыльнулся. – Кстати, ты тогда своим мечом не совсем правильно орудовал.
– Может быть, – пожал плечами Кенет. – Все равно по-другому я не умею, и показать мне некому.
– Показать? – переспросил Санэ. – Да ты мне, похоже, не веришь. Или не понял. Что ж, изволь.
Санэ запел на языке дальнего Загорья. Кенет слышал это наречие всего дважды в жизни и не знал на нем ни единого слова. Однако он понял с несомненной ясностью, в чем состояла его ошибка и как ему следовало действовать. Понял так же отчетливо, как если бы Санэ сам показал ему, как правильно завершить прием, чтобы и более опытный противник не мог сопротивляться.
– Вот это да! – восхитился Кенет, потирая запястье. Оно слегка ныло, словно он добрых полдня упражнялся с мечом.
– Баловство одно, – сурово осадил его Санэ. – Настоящей выучки так все же не добудешь. Сам учись своей оглоблей махать. Мне сейчас надо для тебя оберег подыскать. Струна тебе не годится. Сильные у меня струны, а все же…
Он ненадолго задумался, потом решительно вынул из мочки левого уха серьгу: тонкое, почти невесомое золотое кольцо с крупной ярко-белой круглой жемчужиной.
– Волосы назад откинь, – скомандовал Санэ.
Кенет, как и раньше, подчинился безропотно, даже не задумываясь. Санэ вынул из воротника иглу, прокалил ее на костре и подождал немного, пока остынет.
– Это зачем? – не понял Кенет.
– Не дергайся, – предупредил Санэ.
Ухо Кенета проколола резкая боль. Кенет ахнул, но Санэ уже вставил в ухо ободок серьги и ловко защелкнул маленький замочек.
– Продергивать время от времени не забывай, – посоветовал Санэ, – иначе присохнет.
– Да зачем?
– Все тебе знать надо, – проворчал Санэ. – Из того, что у меня есть с собой, жемчуг – самый сильный оберег.
– Столько-то я и сам понимаю, – огрызнулся Кенет. – Я другого не пойму. Тому парню – струну, мне – жемчужину, а сам как от Инсанны защищаться будешь?
– А никак, – ответил Санэ. – Защищать меня от Инсанны будешь ты.
Кенет вытаращил глаза. Санэ откровенно наслаждался его изумлением.
– Самому мне ничего не грозит – ушел в свои песни, и поминай как звали. К сожалению, тело я с собой взять не могу. Его сначала спрятать надо. Вот только довести его надо до убежища незамеченным, а это непросто. Если Инсанна сейчас меня видит – а чует отчего-то мое сердце, что так оно и есть, – то уйти и увести свое тело я могу разве что в плаще-невидимке.
– Не обессудь, – хмыкнул Кенет, – чего нет, того нет. Санэ засмеялся.
– Ошибаешься. Именно ты и сделаешь меня невидимым. Это проще, чем ты полагаешь.
Он встал, завязал свой мешок и закинул его за спину.
– Вынь свой меч из ножен, мальчик, – мягко произнес он. – Очерти меня кругом.
И снова Кенет не замедлил послушаться. Он извлек меч из ножен и очертил вокруг Санэ линию. Едва круг замкнулся, как Санэ засмеялся вновь – на сей раз с торжеством. Кенет поднял глаза и остолбенел: в круге никого не было. А потом медленно, постепенно начал исчезать и начерченный крут.
– Спасибо, Кенет, – донеслось из пустоты. – Если встретимся, за мной не пропадет. Смотри костер загасить не забудь.
Главный Каэнский тракт, он же Большой Рыбный Путь, мог по праву считаться одной из лучших дорог империи. Да и вообще каэнские дороги всегда содержались в отменном порядке. Именно рыба и дороги сделали Каэн тем, чем он был: богатым, мощным, процветающим рыбным портом. Отнюдь не только рыбным, конечно. Каэн был одним из крупнейших торговых городов империи. Именно туда со всех концов света свозили самые разнообразные пряности, и именно там из них составляли неповторимые смеси. В Каэне синтайский сладкий, кисло-сладкий, ароматный и винный перец, горные камнецветки, водяника с хорэйских болот, песчаная полынь и многие другие травы теряли свое наименование и становились знаменитыми каэнскими пряностями. Розовый, белый, голубой, черный и золотистый каэнский жемчуг славился далеко за пределами империи. И неведомое коричневато-серое тягучее вещество – добавь его в благовония, и они будут сохранять свой аромат в течение десятилетий, – добывали только в Каэне и больше нигде: каэнцы ревностно сохраняли свой секрет, и соглядатай из сопредельного королевства, попытавшийся его раскрыть, поплатился за свою попытку так страшно, что охоту разведывать тайну загадочного вещества у желающих отбило надолго. Словом, ныне Каэн даже и без рыбы оставался бы сказочно богатым городом. И все же процветание Каэна началось именно с рыбы.
В незапамятные времена, когда люди еще не отваживались выходить в море и добывали только речную рыбу, Каэн был скромной прибрежной деревушкой, совсем обычной и незначительной. Но люди, населявшие ее, не были ни обычными, ни незначительными. Река одаривала их рыбой, реку они называли другом, но море – море было их врагом, наглым, насмешливым и непокорным. Бывшие кочевники, давным-давно осевшие у речного устья, они жаждали завоевать море, как когда-то завоевали его берега, как подчинили себе реку. И после долгих и безуспешных усилий им это наконец удалось. Жители Каэна первыми вышли в море, первыми стали промышлять невиданную прежде рыбу, первыми стали торговать ею. Огромные бочки с живой рыбой отправлялись в столицу по реке. Потом землетрясение изогнуло русло реки, и Сад Мостов перестал быть столицей, но торговля сохранилась. Между Каэном и Садом Мостов, а потом и по направлению к новой столице пролегли великолепные дороги: чтобы довезти рыбу живой или хотя бы не протухшей, везти ее следует быстро, а быстрая езда возможна только по хорошей дороге. Каэнцы берегли и холили свои дороги, как степняк-кочевник холит и лелеет любимого скакуна. За умышленную порчу дороги в Каэне полагалась смертная казнь, за неумышленную – пожизненные каторжные работы по ремонту дорог. И даже герб Каэна украшала широкая дорога, исходящая из отверстого рта огромной рыбы – покровительницы Каэна.
