Проснулась я от негромкого разговора, происходящего тут же, в комнате. Голоса узнала сразу: куратор и прогульщик-вампир. Вернулся-таки, исследователь жизни. Нас тут чуть не убили, а он только вернулся!
— Отважная девочка, — ласково говорил Конрад.
— Вопиющая глупость и риск, — бурчал куратор.
— Но ведь получилось!
— Куда лучше ей было бы не пытаться разыгрывать героиню-спасительницу, а убраться подобру-поздорову подальше от лича. Я дождался бы тебя.
— Не факт. Ваши песни, кайст, плохо действуют на немертвых. Я мог не успеть. Да что толку гадать. Неужели ты до сих пор не понял? Лучик не может бросить, предать и бежать, не сможет сделать такого, что сама считает подлостью! — хмыкнул Конрад.
— Даже если ненавидит?
— Ненавидит? Не пори чушь, — отмахнулся от слов ЛСД, как от чего-то малозначительного, вампир.
— Именно ненавидит. За полтора дня я с успехом добился ненависти собственной… — Кого именно, Ледников не договорил, и вообще в голосе куратора почему-то присутствовала изрядная горечь.
— Собственной? Поверил-таки? — почему-то выхватил и развернул транспарантом единственное слово из недосказанного предложения Конрад.
— Она девица, значит, никакой ошибки быть не может. Случайность возникшей связи в свете новых фактов маловероятна, — мрачно, будто некролог зачитывал, признал ЛСД. — Ты сам сказал… доказательства слишком убедительны.
— Что думаешь делать?
— Не знаю, я не способен делать то, что полагается, — безразлично или безнадежно, не соображу, что было вернее, уронил куратор.
— Ну и не знай, так даже лучше.
— Вряд ли. Она все равно ненавидит…
— Лучик не умеет как следует ненавидеть. Ты ее бесишь своей высокомерной миной и язвительными комментариями, не более того, этой злости оказалось недостаточно, чтобы отдать тебя на растерзание личу. Думаю, она бы не поступила так, даже если бы действительно горела ненавистью.
Плавать в приятной полудреме, удивительно уютной, несмотря на присутствие посторонних, и слушать занятный разговор было странно. Каким-то уголком сознания я даже задумалась: зачем здесь и сейчас ведется этот разговор, касающийся меня каким-то боком, только я никак не могла уяснить каким? Хотят ли собеседники, чтобы я слушала и принимала участие в беседе, или разговаривают здесь только потому, что отрубившуюся меня, открывательницу дверей, откуда приходят смертельно опасные твари, совершенно нельзя оставлять в одиночестве?
Все сомнения разрешил сыгравший экстремальную побудку мобильник. Судя по мелодии, звонила Вика. Есть люди, которые все делают вовремя, это не раздражающий педантизм, а дар, и общаться с такими, будь они друзья, коллеги или просто знакомые, — истинное удовольствие. У моей драгоценной старшей сестрички дарование было прямо противоположной направленности. У Виктории вполне могло быть второе имя Несвоевременность.
Она или безбожно опаздывала везде и всюду, или приходила раньше на час-полтора. Сестрица даже на собственную свадьбу умудрилась опоздать! Машина жениха сломалась, и пришлось срочно искать такси, а таксист оказался первый день замужем и перепутал улицу с одноименным проспектом.
Звонила Вика тоже всегда «вовремя», выбирая наиболее подходящие моменты, самыми традиционными из которых была парочка состояний абонента: «в душе» и «спит». Сестра постоянно забывала про разницу в часовых поясах. Как при всем при этом она до сих пор умудрилась не прогореть со своим модным бизнесом, навеки останется для меня тайной, покрытой мраком.
От музыкальной темы мобильника я подскочила над диваном как ошпаренная и рефлекторно ринулась к шкафу, где заливался телефон, даже не задумавшись о том, держат ноги или не держат. Они, наверное, тоже отвлеклись и забыли, что держать не должны. А может, я отошла от шока, пока дремала в комфортной обстановке. Удивительно, что частью этого комфорта стали два чужих мужика, но уж что есть, то есть.
— Привет! Где фотки! — заорала Виктория так, словно общалась со мной не по телефону, а кричала вживую через три квартала, высунувшись из окна.
— Какие фотки? — обалдело переспросила я.
— Ты мамахен обещала заснять двух крутых челов, снявших нашу халупу! — командным тоном объяснила Вика.
У старшенькой не было пунктика женить… тьфу, выдать замуж младшую сестренку. Нет, ситуация складывалась более скверная. Любимая и единственная сестра просто пыталась меня с кем-нибудь свести. К той поре, когда Вика и ее муж все-таки переехали в другой город, я боялась появляться домой, чтобы не быть насильно познакомленной с очередным блестящим экземпляром подходящего кавалера.
— Не успела, — пришлось сделать чистосердечное признание в надежде на облегчение участи.
Не тут-то было! Любимая сеструха не была бы самой собой, если б на этом успокоилась. Она тут же принялась бомбардировать меня вопросами о внешности, возрасте, прикиде и предполагаемой зарплате арендаторов мужеского пола. Причем орала она так, что кайст с вампиром с расстояния нескольких метров превосходно слышали каждое слово, а я неумолимо начинала глохнуть. Блин, в сравнении с Викусей паровозный гудок комариным писком покажется. По мере продолжения сольного выступления сестры ухмылки на лицах двух постояльцев все ширились, ни капли сочувствия к моей горькой участи они не проявляли. Пожалуй, еще минут семь-десять, и я бы согласилась на второго лича вместо насилия над слуховым аппаратом и головным мозгом. Потому что мертвого колдуна можно убить, пусть и трудно, а сестру, как бы порой ни хотелось, нельзя.
Но, о счастье, где-то за кадром у Вики послышалось нарастающее: «Ма-а-ам!»
Если кто и мог кричать громче, чем Вика, так это моя племянница Мария. Не знаю уж, чего ей понадобилось, но заранее была готова благословить миг, час и обстоятельства, в которых эта нужда возникла. Сестра свернула беседу на зловещем обещании перезвонить завтра, если не будет фоток, и отключилась. Я перевела дух и всерьез задумалась о том, а не потерять ли мне на недельку сотовый и забыть заплатить за городской телефон, чтобы его отрубили начисто.
— Боевые у тебя родственники, — ухмыльнулся Конрад.
Нет, при пристальном взгляде на довольную морду вампира пришлось признать: он не издевается, а почти хвалит тех, кого ему довелось услышать и узнать заочно. Кажется, мой новый родич почти или даже по-настоящему завидовал мне. Я подумала, что Конрад ничего не говорил о своих родных, и поняла неожиданно четко: у него-то никого, кроме меня, нет и не было уже очень-очень давно. То ли не хотел лишних проблем, риска и ослабления своего могущества из-за приобретения новых привязанностей, то ли у него просто не получалось образовать узы. Упоминал ведь вампир о причудах привередливой крови. Это только со мной так вышло, неожиданно и быстро, как диарея.
