Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 143
– Сы-ы-ын!
Безрод оглянулся и едва не упал. К нему со всех ног неслись люди, а из городских ворот прямо в воду прыгали горожане…
Будто сонный, ходил Сивый по полю, не выпуская мечей и опираясь на них, точно на клюку. Перестоял муть в груди и пошел. Не дал увести себя и брел по полю, ровно смерть по своей жатве. Едва сотня осталась на ногах от основной дружины князя, оттниры полегли все до единого. Последним упал Брюнсдюр. Хотел спеть напоследок, но дыхания не хватило. Только хрип да свист вырвались из осипшей глотки. К ладьям не побежал ни один полуночник. Лучше пасть мертвым, чем остаться в живых и слушать на родине смешки и упреки.
Горожане и дружинные сносили раненых в становище оттниров. Тащить через реку и поднимать на стену в люльках не стали. Из-под горы трупов извлекли Стюженя. Старый оказался еще жив, застонал, когда взяли на руки. И как тут не застонешь? Все посечено, даже взяться не за что. Безрод хотел помочь, но даже с места не смог сойти. А когда на радостях кто-то заключил в медвежьи объятия, Сивый провалился в беспамятство. Только и узнал в бородаче Перегужа…
Несколько дней Безрод провалялся без сознания. Мутило так, что даже беспамятный кривился. Сколько мечей-секир поймал, и сам не знал. Язык не ворочался. А когда на третий день открыл глаза, увидел над собой чье-то бородатое лицо. С трудом разлепил спекшиеся губы и что-то зашептал. Урач даже слушать не стал, приложил руку ко лбу, и Безрод снова провалился в сон. Всего-навсего хотел спросить, кто из лесной дружины остался в живых.
В следующий раз пришел в себя утром. Повернул голову и в полутьме шатра увидел тела, лежащие рядком. Которые стонали, а которые неподвижно лежали, ровно бездыханные. Из угла сверкал зелеными глазами старый Урач.
– Чего встал? На тот свет торопишься? – загрохотал ворожец, однако настоящей злобы в голосе старика не было, только усталое ворчание на молодого да глупого.
– Не ворчи, Урач, – прошептал Безрод, опуская ноги с ложа. – Клюку дай.
– Я тебе, бестолочь, не клюку, а клюкой дам! – Старик незло ворчал, а сам зорко поглядывал, не упадет ли Сивый с ног. Ворожец исхудал, глаза запали, по лицу пошли тени. Которую ночь не спит, за ранеными ходит. Безрод потянул носом. Все вокруг пропахло медом и травами. Сивый подхватил копье, что лежало рядом, упер древко в землю и встал. Повис на копье, голову закружило, замутило, повело. Ноги ослабли, растряслись, и Безрод рухнул обратно на ложе, ровно мешок соломы…
– …Один-втрое стояли, и ни один полуночник не ушел. А сколько наших встанет?
– Немного, – прохрипел Безрод. Отроки услышали, топоча сапожищами, подбежали. – Помогите встать.
Подхватили под руки, подняли на ноги. Сивый обхватил одного из ребят за шею и по шажку пошел вперед.
– Сколько дней минуло?
– С самой сечи? Уже седьмой пошел.
– Стризновали? – Голос так слаб, а сам так легок и невесом, что если бы не держался за отрока, улетел в небо.
– Княжьих проводили, застенков нет. Тебя ждут.
Застенков? Стало быть, парней, что ушли за стену, в леса, в городе застенками прозвали? Хотел было ухмыльнуться, но лицо словно тоже посекли. Все одеревенело, губы не растягиваются. Безрод остановился против огромного тела, целиком замотанного повязками, даже глаз не видать. Вопросительно глянул на отрока.
– Это Рядяша. Страшно посечен. Дадут боги, встанет.
– Сам-то как выжил?
– Да уж, слава богам, остался цел. Почитай, дважды Коряга с того света вернул, мечи отвел. Я тоже в долгу не остался. Тем же отдал.
Безрод замер, дышать перестал.
– А жив млеч?
– Живехонек! – весело ответил паренек. – На роду ему написано жить-поживать, добра наживать!
Безрод сделал осторожный шаг, остановился, махнул слабой рукой еще на одно ложе.
– Это Гремляш лежит, – пояснил отрок. – Многажды ранен, разок в голову секиру поймал. Когда принесли, все лицо было синее, глаза черные. Урач говорит, что выкарабкается.
Сивый усмехнулся, или только показалось, что усмехнулся? Уж, как пить дать, выкарабкается. Не может он помереть. В нем судьба наша, его меч удачу на полдень завернул.
Стюжень. Лежит, будто мертвый, руки сложены поверх медвежьей шкуры, глаза прикрыты, щеки ввалились. И увидел Сивый то, что видит лишь один из тысячи; гаснет человек, ровно светоч на ураганном ветру, вот прямо сейчас из порубленного тела мертвяным сквозняком выдувает огонек жизни, он уже не горит, а только тлеет.
– Урача! – рявкнул Безрод и толкнул отрока вперед, к выходу. – Живо!
Молодцы лишь покосились. Обоих будто корова языком слизала, только полог в шатре затрепетал. Сивый рухнул на колени в самом изголовье, рванул с себя повязки, открывая раны, собрал горсть крови и пролил старику на лицо.
– Кровь-живица, что смерти противится, уноси хворь, здравие ускорь…
Урач ворвался в шатер и застал одно неподвижное тело возле другого. Безрод лежал на земле, у ложа старого ворожца, и грудь того… как будто дрогнула. Урач только рот раскрыл! А ведь потеряли всякую надежду на возвращение Стюженя с кромки, и ничто не возвращало его к жизни, ни отвары, ни меды, ни заговоры… Порубленный ворожец закашлялся, на горле под бородой затрепетало, а на левой стороне груди забил живчик, да так сильно, что всего затрясло, от головы до пят. Невиданная сила бушевала в сердце, вот-вот разнесет грудь и вырвется наружу. Старик захрипел, и разом, как одна, открылись все его раны. Урач одним прыжком – молодость вспомнил, не иначе – подскочил к верховному, напоил отваром и придавил к ложу, раненый все порывался встать и шарил по тесу ладонью, искал меч.
– Полог, отдерните полог! – крикнул Урач.
Отроки мигом исполнили. Рассветное солнце заглянуло в шатер. Верховный ворожец стал румян, задышал спокойно и умиротворенно. Урач жестом показал парням вернуть Безрода на ложе. И долго смотрел на Сивого. Перевязывал Стюженя и думал о своем…
Безрод вышел из-под навеса. Полушубка не надел, все равно не зяб. Сам не понимал, почему не мерзнет. Нутро полыхало, будто в легких развели огонь да старательно поддувают, дохнешь посильнее – снег растает. После рубки еще не остыл? Все, кто выжил в недавней битве и мог ходить, в полном боевом облачении стянулись к берегу Озорницы. У самой воды длинной вереницей встали огромные тризнища, сложенные из березы и ольхи, и на каждом, сидя, покоилось четверо воев, спина к спине, лицом к стороне света. Безрод в одной рубахе, той самой шитой-перешитой, вышел к реке. В левой руке держал осмоленный светоч, в правой – чару меда. Достойные бойцы уходят в дружину Ратника, небесный воевода поведет их на последнюю битву со вселенским злом, и будь, что будет.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 143
