— Скоро я смогу танцевать.
Джесс посмотрела на меня с невыносимой, неестественной жалостью и ничего не сказала. Лишь взяла за руку, за пульсирующее запястье. У меня чуть сердце не выскочило из груди.
— Прости за то, что я с тобой сделала, — сказала она, поглаживая мое запястье большим пальцем. — За то первое заклинание. Иногда испытывать боль хорошо. И иметь тяжелые воспоминания хорошо.
Я выдернула запястье у нее из рук и вздрогнула от боли в локте.
— Прекрати. Ты все сделала правильно.
Но она лишь покачала головой.
— Возможно, если бы не я, ты не пыталась бы забыть Уина.
— Это неважно. Нью-Йорк важен. — Я не могла согласиться с Джесс. Я не считала, что это ее вина, что она должна была понимать… Заклинание действительно было огромной, ужасной ошибкой — но это была моя ошибка. Не ее. Ее ошибкой было желание отложить поездку. — Мы должны ехать в Нью-Йорк.
— Доктор Питтс ждет тебя.
— Джесс, нет. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Нам надо ехать в Нью-Йорк. Скажи мне, что мы поедем в Нью-Йорк.
— Сначала я отвезу тебя к доктору Питтс. А потом мы это обсудим.
Мне не хотелось ни с кем разговаривать — ни со странной, грустной и какой-то неправильной теткой, ни, уж тем более, с доктором Питтс. Но я все равно пошла к машине.
Джесс не злилась на меня, как Маркос, и не разочаровалась во мне, как Диана. Так почему же ее любовь и жалость давили на меня тяжелым грузом?
После того как я объяснила, что именно сделала, доктор Питтс откинулась на стуле, глядя куда-то на стену за моей головой. Повисла долгая пауза. В итоге первой заговорила я:
— Как видите, все ваши попытки заставить меня страдать обречены на провал. Но, может, это и к лучшему. Вы не будете винить себя за то, что не смогли меня починить. Дело вовсе не в вас.
Она покачала головой, всем видом выражая фальшивую Симпатию. Словно грим на лице актера. Я не могла это принять. Гораздо больше мне нравилось, когда она заставляла меня кричать на нее.
— Ари, мы не занимаемся «починкой» во время терапии.
— Я шучу.
— Не думаю. Именно твое восприятие боли — которую, как тебе кажется, можно починить — заставило тебя обратиться к гекамистке, вместо того чтобы работать с собственными чувствами.
— Боль можно убрать. Уверена, вы пользовались тайленолом, доктор Питтс.
— Неужели ты действительно веришь, что заклинание, которое разрушает мозг, это то же самое, что и тайленол?
Я проигнорировала выпад насчет «разрушения мозга».
— Я только хочу сказать, совершенно не важно, во что я «верю». Это правда. Прими таблетку, и головная боль пройдет. Я воспользовалась заклинанием, и горе ушло. Я не знаю, насколько это правильно, но это работает.
— Ты решила заплатить умением танцевать?
— Я буду танцевать снова. — Я прижала больное запястье к груди. Заклинание Эхо. Она обещала. На днях. Нужно лишь потерпеть.
Доктор Питтс по-прежнему излучала облако ядовито-фальшивой симпатии. Тошниловка. Не знаю, как ее саму от этого не вырвало.
— Как? — спросила она.
— Просто… просто буду.
Она покачала головой.
— В подобных вещах нет выбора, Ари. Ты не можешь просто проглотить это и идти дальше. Существуют последствия.
— Например, приходится сидеть тут с вами.
Ее добродушное лицо дернулось. Если уж мне необходимо было находиться в этой комнате, я решила стать доктору Питтс врагом. Враги не пытаются тебя разгадать. Враги обычно бросают тебя в одиночестве.
— Слушайте, я понятия не имею, чего добивается Джесс, заставляя меня ходить сюда. Я понимаю, что вся эта ситуация жутко запутанная. Я даже готова извиниться перед Джесс, и перед Дианой, и перед Кей, и даже перед Маркосом, если только вы меня отпустите. Ладно?
Доктор Питтс едва на меня взглянула. Возможно, мне следовало извиниться и перед ней тоже.
— Давай поговорим о твоих родителях.
— Зачем?
— Они тоже умерли.
— Я этого не помню.
— Ты не помнишь пожар. Но я уверена, что мир по-прежнему кажется тебе непредсказуемым и враждебным.
— То есть, вы считаете, раз мои родители погибли от несчастного случая, значит, я пытаюсь контролировать жизнь всеми доступными способами? Весьма проницательно. Я обязательно подумаю об этом, когда в три часа ночи буду разглядывать ночное небо, размышляя о существовании рая.
— Ты замечала, что всегда пытаешься сменить тему при помощи сарказма?
Я пожала плечами:
— Как бы то ни было, это работает.
Доктор Питтс покачала головой:
— Это не работает. Однажды ты окажешься наедине с самой собой и тебе придется столкнуться с правдой лицом к лицу.
Я проглотила очередное саркастическое замечание. Она сложила руки и сделала глубокий вдох.
— Скажи мне, Ари. Почему тебе не хочется говорить о родителях?
— И что я должна сказать?
— Что угодно.
— Но я их едва помню.
— Что конкретно ты помнишь?
Все мои воспоминания о родителях можно было уместить на паре музыкальных болванок.
— У мамы были тонкие прямые волосы, как у меня. Папа носил бородку.
— Хорошо.
— Мы часто слушали вместе музыку.
Музыка в машине, музыка дома, музыка на заднем дворе. Классика, инди,[23] попса, песни из мюзиклов. Думая о родителях, я всегда представляла, как они поют.
— Именно поэтому ты начала танцевать? Из-за музыки?
— Возможно. — Я помнила день, когда отец подарил мне мой первый айпад — одну из самых старых моделей. Он закачал на него кучу собственной музыки, а я была слишком взволнована, чтобы добавить туда что-то свое. Но все равно засыпала в наушниках.
Возможно, это было не так — спросить не у кого, — но мне почему-то казалось, что в тот роковой день я не слышала звона пожарной сигнализации. Именно поэтому к тому моменту, как отец вынес меня на улицу и бросился обратно за мамой, дом полыхал уже в полную силу.
Но после стирающего память заклинания я уже ни в чем не была уверена.
— Интересно. Что еще ты о них помнишь? — спросила доктор Питтс.
— Слушайте, я вынуждена с вами не согласиться. Я не считаю это интересным. Это просто дурацкие воспоминания, в которых нет ничего важного. Мы слушали музыку. Ну и что с того?
— Ты чувствуешь свою вину?
Во рту пересохло. Я никому и никогда не рассказывала о наушниках.
— Нет. Какую еще вину?
— Что ты выжила, а они нет.
— Я в этом не виновата. Прекратите подгонять меня под свою дурацкую таблицу.
Доктор Питтс протянула мне салфетку. Я не плакала, но лицо у меня, видимо, было такое, словно я на грани. От ее жеста я судорожно сглотнула, но потом сделала глубокий вдох и сдержалась, настроенная более чем когда-либо не выказывать слабости.
