— Тебе легко говорить. А я…
Он застонал громче, уже не сдерживаясь, и мне пришлось зажмуриться изо всех сил и зажать уши руками, чтобы не слышать. Сиделка проснулась, вскочила, захлопотала над соседом, уговаривая потерпеть. Потом дала ему что-то выпить. Рыцарь наконец уснул.
И не проснулся на другое утро.
Тяжелые это были дни. Весь день девочка проспала, ненадолго очнулась только к вечеру, но на другое утро ее опять охватил жар. Все началось сначала. Она по-прежнему звала собачку, но когда по настоянию княгини с псарни принесли щенка, тот завизжал и обделался от ужаса прямо на одеяло. А взрослая собака, приведенная позже, уже на пороге комнаты начала рычать и рваться с поводка.
Витолд и Тодор, разумеется, тоже все время находились рядом. А я была рядом с Витолдом. Мой подопечный так переживал из-за сестры, что ему самому требовались помощь и поддержка. Поддержку горела желанием оказать пани Бедвира, хлопотала не хуже наседки, но князь игнорировал ее потуги. Не помню, сколько раз я ловила на себе его взгляд — вопрошающий, жадный. «Скажи, что все будет хорошо? — читалось в нем. — Мне так нужно это знать!» И я говорила, утешала, как могла. Сама не понимаю, откуда во мне брались силы.
На четвертый день жар спал. Щеки девочки приобрели здоровый цвет, дыхание выровнялось, и уже можно было не бояться, что она умрет. Но беда подстерегала с другой стороны — Агнешка никак не желала просыпаться. Сначала этому не придавали значения — после такого жара организм должен был восстановить силы. Но когда пошли вторые сутки, а девочка не пришла в себя, мы снова начали беспокоиться. Целитель жег у нее под носом птичьи перья, ее щипали, кололи кончики пальцев иголками, разжимали рот и по капле вливали бодрящий напиток, просто трясли и громко звали по имени — бесполезно. Агнешка не открывала глаз, лежала спокойная и тихая. Она дышала, но с каждым часом все тише и слабее.
Весь замок переживал за девочку. Челядь ходила хмурая, придворные толкались в коридорах и тихо шушукались между собой. Все развлечения отменили. Делами управления занимался милсдарь Генрих. Иной раз он заходил к князю, пытался о чем-то с ним поговорить, но тот, занятый судьбой сестры, отсылал его прочь.
Еще через четыре дня, поднимаясь к Агнешке (теперь он целые дни проводил у ее постели, забыв про все остальное), Витолд столкнулся с мастером Лелушем. Тот едва не упал князю в ноги:
— Простите меня!
— Что? — Мужчина подхватил старика за локти, встряхнул. — Что случилось? Она… у… ум-мерла?
— Нет, ваше сиятельство, но у меня не хватает сил ее разбудить! Девочка не приходит в себя с тех пор, как вы ее привезли. Она слабеет. Я испробовал все средства, чтобы пробудить ее — ничего не помогает. Это какое-то колдовство!
— Отравленное веретено? — сама собой вспомнилась детская сказка.
— Ох, госпожа, — мастер Лелуш посмотрел на меня воспаленными слезящимися глазами, — я тоже об этом подумал. Сразу осмотрел тело маленькой панночки и не нашел никаких следов от уколов! На нее могли навести порчу или сглазить — я могу предположить только это. Но не представляю себе, что делать! Ваше сиятельство, я простой алхимик и целитель, но не волшебник, — опять обратился он к графу, — я могу изготовить любой настой, любое лекарство. Но снять чары мне не по силам!
— Что же делать? — подумал вслух князь.
— Только одно — послать за тем, кто знает толк в магии.
Ого-го!
Признаться, я сама была далека от колдовства, но в его существование верила. Достаточно вспомнить Коршуна, колдуна-«ястреба», и знахарку-ведунью бабку Одору из Уводья. Занимались магией и в ордене Орла. А целительница Яница вовсе чаще лечила наложением рук, чем настоями-отварами. Но кого на сей раз имел в виду старый мастер?
А Витолд помрачнел, нахмурился.
— Это необходимо? — поинтересовался он.
— Боюсь, что да. Если хотите увидеть свою сестру здоровой.
Некоторое время князь молча рассматривал носки своих башмаков.
— Хорошо, — наконец промолвил он. — Я пошлю человека. Она не может отказать!
Любопытство разъедало изнутри. Не мое дело — лезть в чужие тайны и проблемы, но Агнешка мне нравилась. Она так напоминала моих младших сестренок, что оставаться безучастной было трудно.
Витолд слов на ветер не бросал, не прошло и десяти минут, как в Пустополь умчался гонец — к настоятельнице монастыря при храме Богини-Матери.
Сказать по правде, я хоть и думала иной раз о том, чтобы поселиться при монастыре черницей, близко монахинь видела редко, и уж тем более почти ни с одной не общалась. Ну, разве что с двумя-тремя девушками, которые наведывались к Янице помогать ухаживать за больными. А про настоятельницу только слышала (от них же, всего несколько раз), что уж больно нрав у нее крутой и властный. Я ожидала, что увижу сухопарую высокую женщину лет пятидесяти с землисто-бледным от постоянных постов и молитв лицом, с сурово поджатыми губами и холодным взглядом проницательных глаз. Но из возка во дворе шариком выкатилась пухленькая, невысокая простоватая на вид женщина с таким обыкновенным лицом, что лишь по алой мантии и монашескому платку удалось понять, что это сама грозная настоятельница. Правда, две сопровождавшие ее монашки как нельзя более точно соответствовали нарисованному воображением образу — высокие, тощие, бледные, всем недовольные. Одна держала в руках шкатулку, другая — небольшой мешочек.
Настоятельница выпрыгнула из возка, стоило только тому остановиться, и, раскинув руки, кинулась к Витолду.
— Витко, мальчик мой!
Будучи ростом всего до плеча князю, заставила мужчину нагнуться и с нежностью поцеловала в лоб. Потом, склонив голову набок, потрепала по щеке.
— Изменился, — с веселым сочувствием молвила она. — Вроде недавно виделись, а ты каким-то другим стал… Голова больше не мучает?
— Нет.
— А приступы?
— Мне помогают настойки мастера Лелуша.
— Ну и славно! Богиня даст, все уладится! А вот то, что ты меня совсем забыл, это плохо! Нельзя так с родными!
Они родственники? Никогда бы не подумала! Впрочем, да, улыбаются одинаково, и те же ямочки на щеках. В остальном сходства нет, но вот улыбки…
— Так что там с Агнессой?
— Спит. В себя не приходит.
Настоятельница перестала улыбаться:
— Пойдем. Девочки, за мной! Кто такая?
Не сразу дошло, что это про меня.
— Дайна Брыльская, дочь шляхтича, — представил меня Витолд. — Она моя… э-э… мой телохранитель.
— С одной ногой? Что она может?
И эта туда же! Впрочем, давно уже пора привыкнуть, что у нас к инвалидам относятся как к людям второго сорта. Приходится постоянно доказывать, что ты не хуже остальных.
