не безопасно вот так стоять, но, разумеется, он не посмел бы поторопить ни словом, ни жестом. А потом, резко ожив, Цзюэ Мэй быстро отходит в сторону, делает едва уловимое движение головой, позволяя Фэй Чжао проскользнуть в комнату, и закрывает дверь за его спиной.
Они замирают друг напротив друга. Белое и черное. Цзюэ Мэй в мягкой домашней одежде и со свободно, но аккуратно убранными волосами – и Фэй Чжао, растрепанный, в старых джинсах и толстовке. Осознав этот факт, он хмыкает себе под нос и, заведя руки за спину, улыбается:
– Ну… привет, что ли, Мэй-гэ?
Цзюэ Мэй снова цепенеет, слишком бледный даже для себя – статуэтка из дорогущего нефрита, а не человек. Потерянный, гораздо более худой, чем его помнит Фэй Чжао, осунувшийся, с отчетливыми темными кругами под глазами, с так сильно выступающими скулами, что их легко можно использовать в качестве канцелярского ножа. Он тяжело, рвано, коротко втягивает воздух, так же как сам Фэй Чжао совсем недавно в машине.
И, скопившись крупными каплями в уголках глаз, по щекам его вдруг катятся слезы.
– Эй, эй, эй, Мэй-гэ, ты чего? – паникует Фэй Чжао, замахав руками. – Мэй-гэ? Не плачь, пожалуйста, не надо плакать!
– Цзюэ Мэй… не будет.
Он вытирает слезы рукавом, коротко и быстро, и снова смотрит – отчаянно и счастливо. Широко распахнутые, влажно блестящие золотистые глаза с огромными, заполнившими практически всю радужку зрачками.
– Мэй-гэ, – тихо произносит Фэй Чжао, осторожно разведя руки в стороны, – можно?
Чуть дрогнув плечами, Цзюэ Мэй изумленно моргает. Фэй Чжао впервые видит, чтобы он так отчетливо проявлял эмоции. И на секунду хочется сказать, что просто пошутил, потому что, в самом деле: Цзюэ Мэй и объятия? Тем более он сейчас грязный, с улицы, а Цзюэ Мэй чистый и аккуратный, словно с картинки, – скорее всего, он готовился ко сну.
Но Цзюэ Мэй выглядит как человек, которого срочно нужно обнять. И он вдруг кивает, тут же опустив взгляд. Фэй Чжао, воспрянув духом, с улыбкой делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и осторожно обнимает, не надавливая, лишь едва касаясь ткани одежды. Цзюэ Мин говорил, конечно, что Цзюэ Мэй уже в порядке и его синяки после «физического наказания» почти исчезли, но Фэй Чжао понимает: он не может судить в полной мере.
Цзюэ Мэй заметно напрягается в его руках и часто, прерывисто дышит. Фэй Чжао уже хочет отстраниться обратно, но Цзюэ Мэй вдруг вцепляется пальцами в его толстовку, натянув ее. Его плечи мелко дрожат, и секундой позже Фэй Чжао слышит тихий, сдавленный, всхлипывающий выдох в собственное плечо, заглушенный плотной тканью одежды, отчего тянущая боль охватывает сердце.
– Фэй Чжао, – выдыхает Цзюэ Мэй, голос до краев наполнен облегчением, – вернулся.
– Ты обещал не плакать. Я же вернулся, а не умер.
– Цзюэ Мэй не плачет, – упрямо возражает Цзюэ Мэй.
– Конечно, – улыбаясь и чувствуя, что у самого чуть жжет уголки глаз, произносит Фэй Чжао. – Я верю.
И словно не было тринадцати с лишним лет, когда Фэй Чжао бесполезно пытался подступиться к Цзюэ Мэю и проломить толстенную замерзшую стену, с которой не сравнятся даже айсберги где-нибудь в Антарктиде. Словно Цзюэ Мэй не начал относительно доверять ему только после того, как они застряли вместе в ловушке.
Они ведь могли подружиться гораздо раньше, если бы не господин Цзюэ. Потеряли столько времени…
Поддавшись порыву, Фэй Чжао осторожно проводит ладонью по дрожащей спине Цзюэ Мэя, медленно, сверху вниз, чуть задевая волосы и запутываясь в них пальцами. Так его раньше, в детстве, успокаивала сестра. Почему-то кажется, что Цзюэ Мэю тоже должно помочь. Наверное, в какой-то момент он слишком увлекается и неосторожно надавливает, потому что Цзюэ Мэй вздрагивает под очередным прикосновением, глухо выдыхает и напрягается. Фэй Чжао тут же поспешно отстраняется. Цзюэ Мэй отводит взгляд покрасневших глаз.
– Прости, Мэй-гэ. Твои синяки… я забыл.
– Фэй Чжао… знает? – Цзюэ Мэй смотрит изумленно и уязвимо.
– Мне сказал Мин-гэ. Можешь винить его, если не должен был. – Фэй Чжао неловко зарывается пальцами в волосы на макушке. – Или, скорее, меня. Это ведь я… впутал тебя в это.
– Нет, – уверенно говорит Цзюэ Мэй, едва заметно мотнув головой. – Фэй Чжао не виноват. Цзюэ Мэй сам решил, что должен делать. Защитить Фэй Чжао было правильно, игнорировать раньше – неправильно. Но Цзюэ Мэй боялся наказания. Теперь не боится.
Во-первых, Фэй Чжао хочется об стену убиться – или кого-то убить – из-за того, что Цзюэ Мэй называет себя по имени. А во-вторых, нельзя просто брать и говорить такие серьезные вещи с таким каменным выражением лица!
И вдруг Фэй Чжао видит, что Цзюэ Мэй улыбается. Чуть-чуть, одними только уголками губ. Но Фэй Чжао в принципе никогда не видел, чтобы Цзюэ Мэй улыбался. За сегодняшний вечер – да что там вечер, за последние минут пять или десять – он узрел больше, чем за все время учебы в школе, почти совместного проживания в общежитии, да и вообще их знакомства в целом. Это так… невероятно.
В дверь вдруг стучат.
Два длинных.
Фэй Чжао облегченно выдыхает, даже не успев толком напугаться, – но его все равно на мгновение будто ошпаривает кипятком.
– Дагэ, – откликается Цзюэ Мэй.
Цзюэ Мин – уже в почти таком же домашнем костюме, как у брата, – немного приоткрывает дверь и, пройдя внутрь, тут же закрывает ее за собой. С расслабленной улыбкой скользит взглядом по Фэй Чжао, смотрит на Цзюэ Мэя. Почему-то не хмурится, хотя на бледном лице у того немного видно следы слез. И выглядит все еще немного измученным, но будто сбросившим наконец часть какого-то неимоверно тяжелого груза.
– Дагэ, – подает голос Цзюэ Мэй. – Спасибо.
– Ты выглядишь счастливым, – замечает Цзюэ Мин. – Я рад этому.
Фэй Чжао всегда поражался умению Цзюэ Мина различать настроение своего брата. Хотя сейчас, наверное, он и сам может немного увидеть: это как сияние, которое чуть ли не обволакивает Цзюэ Мэя. Фэй Чжао даже представить не мог, что его появление настолько способно кого-то осчастливить. Кроме Лю Лэя и Лю Лянь разве что.
Хорошо, что он придумал эту авантюру и решился на нее.
– Я могу увезти тебя завтра рано утром, – говорит Цзюэ Мин. – Около пяти, когда отец медитирует, прежде чем зайти к Мэй-эру. Тебе нужно будет уходить очень быстро.
Фэй Чжао кивает. Конечно, ему очень смутно «улыбается» перспектива вставать к пяти утра – он даже не очень понимает, сколько сейчас времени и сколько осталось спать, – но достаточно уже и самой возможности увидеться с
