скрылось из глаз. Наконец она опустила руку.
Она была одна в Копенгагене.
Виллему пришла в Замок, и ее сразу же проводили к полковнику Кроне. Это был пожилой человек с нездоровым цветом лица, собачьими глазами и безвольным чувственным ртом. Он устало смотрел на нее, пока она излагала ему свою просьбу.
— Сударыня, но ведь он курьер шведского короля! — медленно проговорил полковник Кроне. — Мы не можем выпустить такую особу.
— Я все понимаю, — кротко вздохнула Виллему. — Но может, вы могли бы сделать исключение? Ведь вы обладаете такой властью! Я готова заплатить, сколько потребуется… Простите меня, я вовсе не хотела сказать, что вы продажный человек. Но я в таком отчаянии, мне нужно любым способом выручить брата.
— По крайней мере, вы откровенны.
Полковник встал и подошел к окну.
— Нет, я не продажный человек, — сказал он, не оборачиваясь к Виллему. — Но я понимаю, что вы принимаете близко к сердцу судьбу этого молодого человека. Вы сказали, что он ваш двоюродный брат?
— Да. В его жилах течет также и норвежская кровь, и он очень благородный человек. Предательство чуждо его природе. Поэтому, если вы выпустите его на свободу, он никогда не сообщит шведам о том, что здесь видел. Так же, как не раскроет вам и того, что знает о военных приготовлениях шведов.
— Другими словами, он человек чести?
— Безусловно!
— И вы готовы сделать все, чтобы освободить его из плена?
— Все, что понадобится!
Полковник помолчал. Потом обернулся и взглянул на Виллему, его глаза так внимательно осмотрели ее с головы до ног, что она вспыхнула.
— Ваш брат будет освобожден при одном условии: вы должны оказать мне услугу.
Виллему чуть не задохнулась. Ей было трудно поверить в такую удачу. Она готова на все! Решительно на все!..
— Можно положиться на вашу скромность?
— Да, извольте!
Полковник снова помолчал.
— Какую услугу, господин полковник? — осторожно спросила Виллему.
Полковник Кроне не знал, с чего начать.
— Я… понимаете, я человек одинокий… И немолодой. Женщины уже давно не балуют меня своим вниманием. Но тем не менее мне необходимо женское общество. Вы меня понимаете?
— Боюсь, не совсем.
— Я… я большой ценитель женской красоты. Мое слабое здоровье не позволяет мне теперь ухаживать за красивыми женщинами. Вы, фрекен Элистранд, обладаете редкой красотой. Я никогда не видел такой женщины. Ваш кузен в полночь покинет Копенгаген с последним судном, которое пойдет в Швецию, если вы сегодня вечером придете ко мне домой и составите мне компанию.
Щеки Виллему пылали. Она ждала, что ей предложат стать предательницей, шпионкой, но на такой исход она не рассчитывала! Она не предполагала, что полковник потребует от нее столь интимных услуг!
— Сударь, я вас умоляю! — Виллему с трудом подыскивала слова. — Я должна сохранить целомудрие до свадьбы!
Полковник нетерпеливо взмахнул рукой.
— Ваше целомудрие останется при вас. Я вас не трону.
— Тогда, я не совсем понимаю…
— Я уже сказал вам, что здоровье не позволяет мне наслаждаться благосклонностью женщин. Единственное, чего я хочу, это видеть вас. И чтобы вы оказали мне некоторые совершенно невинные услуги.
Виллему испугалась. Чувство приличия заставляло ее крикнуть «нет».
— Прежде женщины не давали мне проходу, — продолжал полковник усталым голосом. — Я был неутомимым любовником. Теперь я стар, безобразен, разгульная жизнь пошатнула мое здоровье. Однако желания до сих пор не покидают меня. Итак, фрекен Элистранд, согласны ли вы доставить мне радость сегодня вечером?
Виллему почувствовала дурноту. Ее большие испуганные глаза не отрывались от полковника.
— Уверяю вас, я не причиню вам никакого вреда, — повторил он.
«А моя честь? — думала она. — Смогу ли я уважать себя после этого? Как я буду смотреть людям в глаза? И в чем состоят эти невинные услуги?»
Она вспомнила о Доминике.
Легко представить себе, что его ждет в плену у датчан. Сколько уже лет графиня Леонора Кристина провела в заточении в Голубой Башне? Скоро тринадцать? А Доминик? Неужели и его ждет такая же судьба? Неужели ему суждено состариться за тюремными стенами в этой вражеской стране?
У нее была возможность спасти его.
За его спасение можно было уплатить любую цену.
Виллему глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от комка, застрявшего в горле.
— Я согласна на ваши условия, — с трудом проговорила она.
3
За два часа до полуночи Виллему впустили в особняк полковника Кроне. К тому времени она успела перекусить и вымыться в доме для приезжих. Она надела нарядное платье, уложила волосы в красивую прическу и даже надушилась дорогими духами, которые получила в подарок от матери в последний день рождения.
Сердце у нее отчаянно колотилось.
Слуга молча встретил ее и проводил в покои полковника. Они вошли в комнату, обставленную скромно, по-военному, за исключением кровати. Большая великолепная кровать занимала всю середину комнаты и была скрыта тяжелым бархатным пологом.
Комнату слабо освещал один напольный канделябр.
Виллему с удивлением подняла глаза на слугу.
— Мой господин приказал, чтобы вы легли в кровать…
Виллему хотела возразить, но слуга жестом остановил ее:
— Мой господин сказал, что вам нечего бояться. Вы будете здесь одна. Я покину комнату. Мой господин сейчас войдет и увидит вас.
В груди у Виллему шевельнулся страх. Что-то тут было не так.
— Увидит меня?
— Да. Я неправильно выразился, не бойтесь, он войдет не сюда. Он будет смотреть на вас из соседней комнаты. Он хочет, чтобы вы разделись.
Виллему догадывалась, что от нее потребуется нечто подобное, тем не менее ее охватило омерзение. Ей не было присуще бесстыдство Суль.
— Но вы должны раздеваться медленно, чувственно, волнующе.
— Упаси Боже… — начала Виллему, от возмущения ее сотрясала дрожь. Она с трудом взяла себя в руки. — Хорошо, я разденусь. Но ваш господин говорил о каких-то невинных услугах. В чем они состоят?
Оказывается, даже в натопленной комнате зубы могут стучать от озноба! Виллему еще никогда не было так страшно, хотя она помнила, как однажды за ней подглядывали на сеновале. Однако здесь все было гораздо хуже.
— Эти услуги действительно самого невинного свойства. Когда все будет кончено, мой господин хотел бы получить локон ваших прекрасных волос. И ваше слово, что вы никогда никому не расскажете о том, что здесь было.
— Тут часто происходит такое?
— В последний год очень редко. Прежде случалось чаще. Но не тогда, когда мой господин был моложе.
— Я никому не скажу об этом, я тоже не хочу огласки. Но у него останется мой локон… он сможет выдать меня, если когда-нибудь ему это будет выгодно.
Слуга выпрямился.
— Об
