из Патеры в Бьёрнстад, и выглядели испуганными и уставшими, хотя девочка вела себя куда увереннее, чем мальчик.
В какой-то момент мальчик обратил внимание на Амани и уже не мог отвести взгляд. Та спешилась и сделала пару шагов навстречу. Глаза мальчика округлились, словно он впервые увидел предков. Амаль тряхнул головой. Сравнение было неуместным, ведь всем известно: предки посещают только альмаутов. В глазах же девочки, казалось, промелькнуло внезапное узнавание, которое она постаралась скрыть, но авал уже не мог отделаться от мысли, что гуддарка знала Амани.
Думая об этом, Амаль на мгновение закрыл глаза и увидел за спиной Амани несколько призрачных костлявых силуэтов. Предки опять играли с ним в игры. Амаль открыл глаза, но никого не было. Мальчик, однако, застыл. Его взгляд остекленел, а кулаки были крепко сжаты. Амани сделала еще один шаг вперед. Ноги мальчика подкосились, и он без сознания упал на землю. Амани подскочила к нему, но ее опередила девочка, загородившая того спиной.
– Эрик… Эрик, очнись! – сказала она громко.
Мальчик зашевелился, жмурясь от яркого света Азраха и Асфары. Амани дала ему отпить арака из бурдюка, и он, кажется, начал приходить в себя. Девочка пригласила всех в дом. Караванщики не так давно завтракали, но достали остатки продуктов, чтобы угостить детей.
– Стало быть, вы в Бьёрнстад? – спросил Амаль, с интересом наблюдая за тем, с какой заботой Амани смотрит на детей.
– Ага. – Девочка кивнула.
– Выходит, нам по пути. Поедете с нами? – предложил авал.
Мальчик что-то неприветливо буркнул в ответ, но, смутившись, уставился в пол. Амаль решил разрядить обстановку и начал рассказывать о том, что происходит в Семиградье. В конце концов, это была возможность отрепетировать свою речь перед гуддарами, пусть и детьми.
– …только объединившись, мы сможем найти выход и одолеть общих врагов, – закончил он.
– Кто же, по-вашему, наши враги? – с болью и вызовом в голосе насупился мальчик.
– Сеятели, – ответил Амаль, уже понимая, что убедить гуддаров будет очень непросто.
Интерлюдия 2
У нее много имен, но ты зовешь ее Твердь. Безжизненный кусок материи, казавшийся бесполезным.
Ты не застал момента ее рождения, но многое о ней слышал от Наблюдателя. Ты мчишься в ее сторону через бесконечную Пустоту, чтобы привести в исполнение его волю.
Много циклов назад, в самом начале третьего Периода Перерождений, Наблюдатель сверг Врага и заточил в ее холодных чертогах. Но Враг извратил задумку и подчинил себе тех, кто должен был стать его тюремщиками. Заставил отказаться от правил и обрести свободу воли. Ты удивляешься: зачем она им? Ведь ее нет ни у твоих братьев, ни у сестер, ни даже у Тверди, что выносила их, согревая теплом кого-то очень похожего на тебя.
Они так малы и беспомощны, что ты не способен этого осознать. Они не ровня ни тебе, ни Наблюдателю. Возможно, они такая же ошибка, как и он сам. Ничтожная вероятность, ставшая вдруг реальностью. Но в их слабости скрыта способность разрушить Порядок. И этим они заняты прямо сейчас.
Они бы продолжали это и дальше, но тебя ничто не остановит. Ты совершишь что должно. И приведешь в исполнение План.
Часть III. Ярость
Глава 7. Клык
Серые горы накрыло зыбкое марево. Снег пышными хлопьями падал Эрику на лицо, скрипел под копытами пустынных животных, скрывал за пеленой повороты дороги. По словам альмаутов, до Бьёрнстада оставалось всего несколько Оборотов, и мальчик думал о скорой встрече с матерью. Никогда прежде он не расставался с ней надолго, а за эти декады с ним произошло так много событий, что хватило бы на целую жизнь.
Жители Пустыни отнеслись к ним с теплом и заботой. Настороженность Эрика постепенно отступала. Их начальник – Амаль – знал множество историй и при этом рассказывал совсем не так, как это делала мать. Его речь казалась порой непонятной, а о значении многих слов приходилось только догадываться. И вместе с тем слушал мальчик открыв рот. Да и не только он. Когда Амаль говорил о жизни за факелом, остальные альмауты начинали с тоской кивать. Было видно: каждый из них с огромной любовью относился к удивительной стране, где днем так жарко, что невозможно выйти на улицу, где жизнь сосредоточена в оазисах вокруг водных источников, где науки и искусства достигли удивительного расцвета, где обучали своих сынов лучшие семьи Факса.
Эрик вспомнил о Луции, и у него с тоской защемило сердце. Он так и не смог увидеться с другом в лагере князя Ларса и префекта Кастора. Он не знал, как у Луция дела и вернулось ли к нему зрение. Не знал, где он сейчас и как проводит время. Их путешествие к Башне Чаши было детской шалостью, но после все вокруг так изменилось, что той жизни, казалось теперь, не было никогда. Башня пала, погребя под обломками все прежние занятия, планы и мечты.
Так за рассказами и темными мыслями они очень скоро достигли Бьёрнстада. Город казался вырезанным в теле скалы, и было сложно определить, где созданное природой, а где – человеком: естественные отроги незаметно переходили в стены; местами из них выступали возведенные дождем и ветром бастионы, увенчанные неровной кладкой из камней разных форм и размеров; неказистые дома жались к склонам, словно грибы к стволу дерева; тут и там виднелись флаги с мордой страшного зверя бьёрна, от одного вида которого у Эрика тряслись поджилки.
Пройдя в городские ворота, путники расстались. Альмауты пожелали детям всего хорошего и поспешили на поиски князя Ларса. Эрик некоторое время смотрел им вслед. Женщина, так удивившая его во время первой встречи, обернулась и взмахнула рукой. На мгновение Эрику снова привиделись за ее спиной смутные клубящиеся тени. Он тряхнул головой, и тени растаяли, рассыпавшись разноцветными бликами на мостовой.
– Странно… – проговорил мальчик себе под нос.
– Ничего странного, так и должно быть, – ничуть не удивившись, сказала Бьёрг. – Теперь ты видишь больше других. Ты ведь и раньше видел больше, разве не так?
Эрик задумался. Бьёрг была совершенно права: мальчик мог отличать необычные камушки. Правда, с тех пор, как они покинули Патеру, ему не встречалось ни одного, и он уже думать о них забыл. Там, в Патере, эти камушки зачем-то нужны были Бьёрг, но после падения Башни она тоже про них не вспоминала.
