Гриффон и Сесиль де Бресье подобрали себе большое, ярко освещенное кафе, все в дереве, коже, позолоте и зеркалах. Они попросили столик в уголке поспокойнее, поужинали, обсуждая общих знакомых и последние новости маленького мирка магии — Сесиль, бывавшую в Париже редко и наездами, интересовало многое. Они подзадержались, и когда — после кофе — вышли, стояла великолепная звездная ночь. Это натолкнуло Гриффона на мысль отправиться в ландо на Елисейские поля, где листва обрамляющих проспект деревьев должна была, переливаясь, начинать отдавать часть света, накопленного за день. Уставшая волшебница отклонила его предложение, и они направились к Опере Гарнье в поисках фиакра.
Они составляли прекрасную пару. Он был красив, полон очарования, достаточно высок, чтобы производить впечатление, и смотрел уверенным взглядом. Она была великолепна и элегантна, в ее осанке сквозили изящество и достоинство. Глядя на них вместе, легко представлялось, что они любовники. Однако это было не так, да и никогда так не бывало, несмотря на чувства, которые Сесиль когда-то питала к Гриффону. Любила ли все еще она его хоть немного? Он догадывался, что да, и делал вид, что ничего не замечает — как из скромности, так и из уважения. Сесиль, в свой черед, была неглупа. Она понимала, что он понимает, но и она тоже играла свою роль в комедии, которая в конечном итоге спасала ее. Маска, что она носила, дала трещину, и она была благодарна Гриффону за такт, с которым он закрывал на это глаза.
— Вы позволите? — спросил он, прежде чем закурить.
— Пожалуйста.
Площадь Оперы была почти безлюдна. Сегодня в ней был выходной вечер.
— Не вернуться ли нам к нашим баранам[7]? — предложила Сесиль де Бресье.
— Я вас слушаю.
— Итак. Я бы хотела, чтобы вы достали мне несколько книг из Королевской библиотеки Амбремера.
Она достала из сумочки сложенный лист бумаги и протянула его магу. Он просмотрел написанный от руки перечень, который показался ему совершенно безобидным: четыре из пяти названий были трактатами по магии; последняя представляла собой безвестную семейную хронику.
— Что еще тут сказать, Луи… Если я передоверяю это вам, то лишь затем, чтобы самой остаться в тени. Мне бы не хотелось, чтобы стало известно, что я штудировала эти книги.
— Известно кому?
— Багряному Кругу.
В глазах у Гриффона мелькнул веселый огонек: со своим предприимчивым духом Сесиль де Бресье не всегда оказывалась в наилучших отношениях с иерархией своего братства.
— Понятно. Но сделайте все же мне одолжение.
— Какое?
— Не оскорбляйте моего интеллекта и вычеркните четыре трактата из своего списка. Ведь вас интересует только семейная хроника… — (он прочитал) — Ля Тур-Фондвалей, не так ли?
Волшебница улыбнулась.
— Я знала, что права, обращаясь к вам… — сказала она.
Лишние наименования немедленно испарились с бумаги.
* * *
Вверив Сесиль де Бресье фиакру, себе Гриффон остановил другой фиакр, который высадил его у площади Отель-де-Виль. Остаток пути он прошел прогулочным шагом, весело помахивая тросточкой. Он пересек мост Луи-Филиппа, проследовал по набережным Бурбон и Анжу, свернул на свою улочку, но миновал дом под номером 17 и дошагал до кольцевого разворота. Там он толкнул небольшую металлическую дверь, перекрывавшую узкий проход между двумя жилыми зданиями.
В конце находился прелестный скверик, укрывшийся под защитой глухих стен и всеми позабытый. Там раскинулись клумбы и одичалые заросли кустарника, старый фонтан, который больше не бил, несколько деревьев, да две-три источенные червями скамейки. Вилась здесь гравийная дорожка, вся в сорняках, что быстро возвращала вас к отправной точке.
Гриффон привычно уселся на скамейку в сени ветвей старого дуба. Он снял шляпу, расстегнул жилет, устроился поудобнее, раскурил сигарету и принялся развлекаться, пуская кольца цветного дыма.
— Добрый вечер, Луи, — раздался глубокий голос, прекрасным тембром напоминавший звуки виолончели.
— Добрый вечер, Бальтазар.
— Изумительная ночь, не правда ли?
— Действительно, — подтвердил Гриффон.
Сзади него, за скамейкой, возвышался огромный ствол. Голос дуба, казалось, доносился из его листвы. При наличии некоторого воображения в извилинах шероховатой коры можно было угадать очертания лица.
— Вы давно не приходили ко мне в гости.
— Правда? Простите.
— Ну, когда я говорю «давно», я имею в виду — по вашим меркам. Не по моим… Чему же я обязан этим удовольствием?..
Гриффон вздохнул с облегчением.
— Видите ли, я провел очень приятный вечер. И поскольку у меня не было настроения идти домой…
— И хорошо сделали… Очень приятный вечер, вы говорите? Расскажите мне о нем.
Маг охотно подчинился и подробно поведал о своей встрече с Сесиль де Бресье.
— Мне кажется, что мадам де Бресье — очень близкая ваша подруга, — продолжал Бальтазар. — Вы уже рассказывали мне о ней однажды.
— Да. Мы видимся время от времени, каждый раз, когда она бывает в Париже. Но что касается нас, я бы не стал говорить о дружбе…
— Нет?
— Скорее, о взаимном уважении. И обоюдном доверии, которое не ослабевало ни разу, хотя прошло столько лет.
На самом деле между ним и Сесиль было нечто большее. Но волшебник предпочел об этом не заговаривать и сказал:
— Она великая волшебница, вы знаете? Весьма эрудирована.
— Так значит, вы знаете друг друга уже давно.
— Это ещё слабо сказано! — развеселился Гриффон. — Нас познакомили во времена Регентства.
— Регентства?
— Регентства Людовика XV[8].
— Надо же!
Бальтазару было около ста лет. Появившись на свет в Ином мире, он совсем юным был пересажен в Париж. В то время это событие произвело сенсацию: оно имело символическое значение. Прошло время, и первый мудрый дуб, подаренный феями людям, постепенно был позабыт. Эйфелева башня с ее тоннами зачарованного дерева совершенно его затмила.
— Между тем, — продолжал Бальтазар, — почему бы мадам де Бресье самой не пойти и не взять интересующую ее книгу?
Гриффон состроил неопределенную гримасу.
— Я думаю, она занялась исследованиями, выходящими за интересы ее Круга. Зная ее, можно даже предположить, что ей велено все отставить. Отсюда и эта необходимость в скрытности. В любом случае, ей уже случалось пренебрегать распоряжениями Багряного Круга.
— Исследованиями?
— Какими — не знаю.
— Вы не спросили?
— Нет. Это было бы неделикатно, не правда ли? И потом, я сказал вам, что полностью доверяю Сесиль. Если мне следует что-то знать, она мне объяснит, когда придет время. Более того…
Ветви Бальтазара колыхнуло дуновением воздуха, и Гриффон из благоразумия примолк. Ему хорошо было известно, что мудрые деревья по всему миру подобным образом общаются, и что ветер переносит новости с листьев на листья. То же самое — с реками, которые языком плеска и журчания беседовали со скалами, берегами и ундинами. Океан тоже бывал болтлив — для тех, кто умел слушать.
— Вкратце говоря, — заключил Гриффон, когда ветки перестали шелестеть, — это была услуга, в которой я не мог ей отказать.
— Значит, вы скоро принесете пресловутую книгу мадам де Бресье?
— Нет. Точнее говоря, не совсем… Мы договорились, что я ее оставлю в своем клубе, а Сесиль приедет забрать ее, когда у нее появится возможность.
— Это была ее идея?
— Кажется, да.
— И вы не знаете, где остановилась мадам де Бресье…
— О, смотрите-ка! — поразился Гриффон. — И верно! Я не подумал спросить.
— Она могла бы вам и сама сказать.
Тут послышался скрип дверцы в сквер.
— А! — заметил Бальтазар. — Это мои влюбленные.
— Пардон?
— Вот уже какое-то время они встречаются здесь каждый вечер в полночь. Они молоды, невинны, любят друг друга и дают друг другу восхитительные клятвы.
