убиваешь их прежде, чем успеваешь к ним привязаться. В мире людей ты один против всех, потому что обладать силой – значит не иметь себе равных. Но в чем смысл бесконечной жизни, если тебе не с кем ее разделить? Ты будешь существовать вечно, тоскуя по дружбе, но при этом отказываться от нее, когда тебе ее предложат. Несмотря на весь свой великий ум, ты не можешь уяснить даже эту простую истину.
В мгновение ока его рука сжимает мне шею. Большой палец давит на горло, я хватаю воздух.
– Мадам, достаточно с меня оскорблений, – рычит Влад. Вокруг его темных зрачков, пылая бешенством, вспыхивают огненно-красные кольца. Он скалит зубы, и я вижу, как из десен выдвигаются два длинных и острых, словно кинжалы, клыка с капельками крови на кончиках.
– Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я укусил тебя, как ту вдову? Отвечай, черт побери!
Он рассчитывает меня напугать. Думает, что рука на моем горле и вид клыков меня образумят. Но даже в приступе жестокости в его глазах читается насмешливое удивление тем, как легко он способен мной манипулировать. Хрипя и кашляя, я дотрагиваюсь до его лица. Он замирает, не ожидав этой ласки, и хватка на моем горле немного ослабевает. Мы смотрим друг на друга, и через несколько секунд я опять ощущаю колющую головную боль, попытку пробиться в мой разум. Влад хочет прочесть мои мысли, вызнать, какие чувства я испытываю, но от него скрываю.
«Нет», – упрямо думаю я и опять представляю щит из чистого серебра, который защищает мой разум. Серебро такое же, как в браслете, с любовью подаренном мне Миной; такое, как в кольце Вань, привезенном ею в холодную чужую страну. Я напрягаю волю, усиливая защиту, и болезненное покалывание моментально прекращается.
– Что это? – шипит Влад. – Как ты это делаешь?
– Нет нужды влезать в мои мысли. Я сама тебе их открою. – Стиснув зубы, я смотрю в эти нечеловеческие зрачки, обрамленные красным. – Вот о чем я думаю: я хочу, чтобы ты меня укусил – по крайней мере, так я пойму, что ты меня не боишься. Чтобы обратить меня в вампира, тебе придется укусить меня несколько раз, так кто же пострадает, Влад? Что тебе мешает, кроме трусости?
Вместе с ударом клыков, вспоровших мою кожу, на меня обрушивается буря эмоций. Я чувствую все, что бурлит в сознании Влада: ярость, изумление и безудержная страсть, подогретые неукротимой, ненасытной жаждой крови. Он распластывает меня на своей груди, сжав в ледяных объятьях; его тело холодное и безжалостное, как северная зима. Единственные горячие точки – на моем горле, там, куда вонзились клыки. Такой страшной, не вызывающей сомнений боли я не испытывала еще никогда. Моя нежная кожа и вены под ней вздулись в агонии, легкие силятся выдавить хоть крик, хоть стон, хоть какой-нибудь звук, но все, что я могу, – лишь судорожно хрипеть и тщетно скрести ногтями мощные плечи Влада. В ответ он лишь вонзает клыки глубже. Только когда мои ноги начинают беспомощно болтаться в воздухе, я понимаю, что он оторвал меня от земли.
В глазах темнеет. Я слышу шум моря и ветра и жуткое клокотание, с которым моя кровь льется ему в рот, но вижу только черноту. Впервые в жизни я по-настоящему хочу умереть. Это больше не глупое кокетство, а отчаянная потребность прекратить существование. Я мечтаю кануть в небытие, только чтобы прекратилась эта невыносимая боль, терзающая мое тело. Совсем рядом кто-то плачет навзрыд.
Секундой позже я сознаю, что, скорчившись на полу, плачу я сама. Зрение возвращается, и первое, что я вижу, – горячая струйка крови, вытекающая из моего горла на платье и каменный пол террасы. Перед глазами все плывет, я рыдаю, слезы обжигают лицо. Чудовищная боль не ушла, но немного притупилась. Влад взирает на меня со стороны, его испачканные кровью губы сурово поджаты. Я сворачиваюсь в клубок, ежась от сырого, холодного тумана, что пеленой наползает с моря. Влад опускается на колени подле меня, и я в страхе вжимаюсь спиной в перила, дрожащими руками прикрывая израненную шею.
– Не надо, Влад, – умоляю я. – Прошу, не надо, мне очень больно. Пожалуйста, о пожалуйста.
Но сил сопротивляться у меня нет – он отводит мои руки от горла. Его глаза, однако, более не полыхают красным, а лицо выражает какую-то странную усталую жалость.
– Я лишь помогу убрать следы крови, – тихо говорит он. – Позволишь?
От слабости я не могу даже кивнуть, но он читает по глазам, что я согласна, и вновь приближает рот к моей шее, на этот раз медленно. Я всхлипываю, ожидая, что в мою плоть опять вонзятся клыки, но Влад касается меня только губами и языком, осторожно слизывая кровь с шеи и плеча. Закончив, он берет мою ладонь и прикладывает ее к двум вспухшим ранкам, затем демонстрирует мне – крови нет.
Я чувствую себя выжатой тряпкой. Окружающий нас туман скрывает из виду дом, от жестокого холода у меня зуб на зуб не попадает. Такое ощущение, будто мне уже не согреться.
– Я умираю? – шепотом спрашиваю я. – Все было напрасно?
– Ты не умираешь.
Я снова всхлипываю.
– Было так больно… Я думала… думала, что буду испытывать наслаждение, как миссис Эджертон. Она выглядела счастливой, а я… – Голос у меня обрывается – накатывает приступ головокружения. Кажется, если Влад отпустит мою руку, меня унесет вместе с туманом. Но он не отпускает.
– Я обошелся с тобой грубее, чем с ней, – молвит он, убирая пряди волос с моего потного лба. – Намного грубее. Пришлось преподать тебе урок. Я не хотел, но ты меня вынудила. Заставила стать монстром, каким все меня представляют. – Он прижимает ледяные пальцы к проколам, и этот жест так чудесно утоляет боль, что я, тихо поскуливая, прислоняюсь головой к его ладони. Влад бережно заключает меня в объятья, а затем берет на руки, как ребенка. Когда же он встает, туман поднимается вместе с ним.
Я склоняю голову ему на грудь, в которой не бьется мертвое сердце. Я так устала и замерзла, что едва замечаю, как мы движемся сквозь густой туман. Мы уплываем прочь от ярко освещенных окон, и особняк Уилкоксов постепенно исчезает вдали.
– Я забрал больше крови, чем собирался, – удрученно сообщает Влад. И пускай я не слышу стука его сердца, зато ощущаю вибрации голоса. Живой, но не живой. Человек, но не человек. – Боюсь, какое-то время ты будешь чувствовать себя очень скверно. Жаль, что ты не прислушалась ко мне и вынудила тебя укусить.
Меня
