Эльхант оступился, взмахнув руками и выпустив кэлгор, провернулся на одной ноге и спиной рухнул в озеро. Оно было неглубоким, но вода сомкнулась над агачем. Хлебнув воды, он перекатился на бок, увидел меч, схватил его и вскочил, подняв волну, — шатун был рядом, на берегу. Септанта нырнул, скользя грудью и животом по дну, проплыл немного и с плеском выпрямился во весь рост в пяти шагах от стены. Паутина и трещина с золотым обручем были перед ним. Трещина левее, паутина правее. Зашипело так, что у Эльханта заложило уши. Пар ударил во все стороны, когда шатун вступил в озеро. От жара волосы на затылке стали потрескивать, шею и плечи опалило огнем: вытянутые лапы монстра были прямо позади. Перехватив кэлгор правой рукой и нагнувшись, Эльхант побежал. Левую руку он отвел в сторону, растопырив пальцы; другая была направлена вперед, меч смотрел точно в центр паутины. В ее узорах мерцала неясная картина, но агач ничего не успел разглядеть. Кончик меча пронзил ее, затем кэлгор погрузился до рукояти, потом следом ушло запястье, локоть… Эльхант лицом влип в световые волокна, отталкиваясь одной ногой от дна озера, а вторую поставив на край каменного карниза. Шея, плечи… Но левая согнутая рука была еще снаружи — и наконец пальцы нащупали мокрую металлическую поверхность. Они сжались, обхватив обруч. А потом агач стал лучом, отразился от второй паутины, от третьей и наискось вверх прошил каменную толщу.
В то мгновение, когда пальцы коснулись золотого круга, но тело еще целиком не погрузилось в портал, Эльхант закричал. Крик его, усиленный мощью того, что пронзило агача волной раздирающей плоть дрожи, заглушив грохот шатуна, шипение воды и все прочие наполняющие подземный мир звуки, разнесся так далеко, что из рук сидящего за столом и пьющего крыжовниковую настойку старейшины Джарда выпала чашка.
Под тугими струями дождя Гора Мира гудела, со склонов ее съезжали хлюпающие пласты потемневшего ноздреватого снега. Гнулись ветви деревьев, шелестела листва. Ливень хлестал по каменным уступам; потоки воды ревели в ущельях, подмывая земляные оползни — вскоре им предстояло отправиться в дальнейший путь к утопленному в море папоротников могучему основанию громады.
Между почти отвесными склонами полумесяцем протянулась долина, узким концом выходящая к папоротникам. На другой ее стороне, высоко над землей, в неглубокой каверне, накрытой каменным балконом, мерцала дымка. У края росло одинокое чахлое деревце. Дождь стоял стеной; одна ветка, протянувшаяся дальше других, выступала из-под балкона и содрогалась под ударами струй, да так, что трепетала листва на всем дереве. Далеко внизу под ливнем в сторону папоротников медленно шла дюжина фигур.
Дымка под сводом каверны плеснулась, и с высоты своего роста Септанта рухнул вниз. Он упал на колени, сжимая кэлгор в одной руке, а обруч — в другой. Лязгнул зубами, лишь чудом не откусив язык, выронил меч… но не золотой круг. Тот будто прилип к коже. Эльхант выгнулся, разведя руки и запрокинув голову, широко разинув рот… Звук отставал, он все еще был в паутине и достиг каверны лишь через несколько мгновений после того, как здесь оказался агач.
Крик заметался между каменными стенами и земляным полом, колыхнув чахлую крону деревца, выплеснулся наружу. Тяжелые дождевые струи не позволили ему разлететься далеко: сбили, втоптали в землю, незримой мокрой простыней распластав по долине — звуковое полотно разошлось пузырящимися прорехами на камнях, истлело и впиталось в твердь, исчезло. На другом конце долины один из идущих поднял голову, но сквозь дождь разглядеть что-нибудь было невозможно, и он сказал:
— Потопали быстрее. Это што… я и не слыхал такого никогда. Тролль какой-то себе, што ль, каменюку на лапу уронил?
А в каверне Септанта вскочил, зашатался, сделав два неверных шага, едва не упал лицом вперед — и, царапая кожу о ветки, приник к дереву, накренив тонкий ствол, обхватил его обеими руками. Он замер, лишь голова слабо подергивалась. Веки были опущены, пальцы почти разжались, но обруч не упал.
Эльхант содрогнулся и широко раскрыл глаза. По телу, от плеч через торс к ногам, прошла волна дрожи. Вновь клацнув зубами, агач покрепче обхватил дерево и вдруг с хриплым криком рванул его — выдернув или порвав натянувшиеся корни, взбороздил землю, поднял ее рыхлым круговым валом. Отклонившись назад и наконец отпустив обруч — цепляясь за ветки, тот скатился по кроне и упал — Эльхант вскинул дерево над головой и швырнул вперед. Дождь забарабанил по листьям; растение кануло в сплошной серой пелене, что накрывала долину. Покачнувшись, Септанта чуть не полетел следом, но удержался на краю, уперся ладонями в колени, тяжело дыша, глядя вниз. Он увидел людей, едва различимые фигуры, которые приближались к концу долины. Среди них одна — крупнее других, двигавшаяся необычно.
Агач приставил ладонь ко лбу, подался еще сильнее вперед, рискуя сверзиться, щурясь… Что-то взвыло, надсадно и тонко загудело. Он присел. Вой усилился, и Эльхант осторожно выглянул из-под балкона — но в свинцовом небе невозможно было что-нибудь разглядеть. Казалось, прямо над тучами стремительно летит нечто огромное и хищное. Оно пронеслось над Горой Мира, рев стал тише, потом смолк.
Эльхант отошел и сел посреди каверны — два шага до стены, два — до края. Дождь шелестел по балкону, темно-серая стена воды стояла, будто прозрачный монолит. Обруч лежал на земле. Агач откинулся назад, чуть не ударившись головой о стену, лег, согнув шею, закрыл глаза и обхватил себя руками. Так он лежал долго, пока не промерз до костей, после чего вновь сел и решительно схватил обруч.
И вновь от золотого круга по пальцам, кисти, локтю, плечу прошла дрожь — но теперь слабее, будто эхо той, первой бури. Когда тело успокоилось окончательно и волны озноба перестали сотрясать его, Эльхант наконец смог рассмотреть обруч внимательнее. Никаких узоров, кроме одного, в виде креста с углублениями на концах. Септанта вознамерился было надеть круг на голову, но передумал. Положив его, шагнул к краю, вернулся, ткнул обруч ногой. Тот лежал на земле, слабо поблескивая золотом. Агач поднял Око, просунул руку и нацепил на плечо, будто ремень сумки. Опустившись на колени, достал из-под охватывающей торс ткани кожаный квадрат, расстелил его… материал совсем истрепался, угол с нарисованной фигуркой болтался на тонком лоскутке. Септанта расправил кожу и замер, вглядываясь. Провел пальцем по линии от одного сетчатого пятна до другого, нарисованного вверху. Сунул обратно, подхватив кэлгор, встал на краю. Дождь шел. Фигуры уже исчезли: путники достигли конца долины. Эльхант посмотрел на неровный каменный склон, тянувшийся от каверны дальше, на трещины и выступы, мокрые, скользкие от влаги, и решил, что спускаться, во-первых, опасно, а во-вторых, долго. Но медлить было нельзя — он полез вниз.
