– Наверное, я знаю не все, но своим поражением я обязан им. И еще собственной глупости. Нельзя миловать предателей… Врагов – тех можно, дураков тоже, а предателей – нет. Если бы я вовремя казнил Рогге, если бы не нянчился с родичами Элеоноры… Да, я виноват, можно прощать своих врагов, но не чужих, а они, предавая меня, предали Арцию, отдали ее капустницам и ифранцам.
– Никогда не любила Книгу Книг, но иногда там попадаются дельные мысли. «Не оплакивай вины прошлые, но искупи их кровью и потом, и тебе простится содеянное».
– Я не отказываюсь от своего долга, Ликия. Когда я смогу встать?
– Еще кварты три-четыре. Кости должны срастись как следует. Но зимой отсюда не выбраться…
2895 год от В.И. Ночь с 11-го на 12-й день месяца Зеркала АРЦИЯ. МУНТ
Нельзя сказать, что Пьер Тартю спал спокойно. Про горбуна не было ни слуху ни духу, а окаянный мириец как сквозь землю провалился. Может, убрался из Арции, а может, что-то затевает? То, во что байланте превратил красавца Жореса, впечатляло. Тартю знал, что Александр Тагэре не мстил, но это не означает, что не станут мстить за него. Рогге теперь шарахается от собственной тени, Жорес Аганнский – калека, в городе опять нашли ифранца с ножом в спине, а добрая половина южной армии под командованием Эжена Гартажа ушла в Оргонду.
Новоявленный король никогда не был храбрецом, хотя за спинами ифранских воинов и Белых рыцарей чувствовал себя не то что вовсе в безопасности, но достаточно спокойно, к тому же его охраняли судебные маги с Кристаллами. Если Кэрна рискнет пробраться во Дворец Анхеля, его схватят, должны схватить! Он – байланте, но он не Проклятый, ему не пройти сквозь стену и не справиться с пятью сотнями воинов. А вдруг предательство или потайной ход, про который Кэрна знает, а охрана – нет?! Этот бешеный был ближайшим другом короля, дворец ему – родной дом. Мирийцы – почти атэвы, а атэвы говорят, что нет радости в мести, если она коротка.
Рафаэль средь бела дня изуродовал, но НЕ УБИЛ сына Элеоноры и вырвался из города с какими-то странными людьми. Сначала атэв на белой лошади, потом – монах… Кто они? Маги? Воины? Бродяги? Как нашли друг друга, куда делись, когда вернутся? В том, что Кэрна вернется, Пьер не сомневался, а вдруг он уже тут? Вдруг охрана спит или подкуплена?
Король почувствовал противную тошноту. Нельзя так распускаться. В собственной спальне ему ничего не грозит. В собственной?! Дворец Анхеля пугает… Столько комнат, переходов, тайников.
Король протянул руку к шнуру звонка и яростно его затряс, однако призыв пропал втуне. Ни дежурный лакей, ни охранник не появились. Король дернул шнур еще раз, но тот, видимо, перетерся (не забыть наказать старшего лакея!) и оказался в руках. Отшвырнув бархатную змею, Пьер Тартю встал, натянул поверх шелковой золотистой рубахи парчовый халат и, как был, в ночном колпаке распахнул дверь спальни.
В тускло освещенной прихожей, опираясь на алебарды, клевали носами ифранцы, а в креслах у стены вальяжно развалились циалианский рыцарь и синяк с Кристаллом. Все спали непробудным сном! Горло Пьера перехватило сначала от возмущения (негодяи!), потом от страха (опоили!). Король трясущейся рукой толкнул спящего гвардейца из новых и, как ему говорила мать, надежных, но тот, не открывая глаз, отмахнулся, как отмахивается корова от надоевшей мухи. Тычок вышел внушительным, Пьер отлетел к противоположной стене, а стражник продолжил дрыхнуть как ни в чем не бывало.
– Стража! – довольно-таки громко крикнул король, но ответа не последовало, а потом внизу раздались шаги, тяжелые и уверенные. Тартю показалось, что он умрет прямо сейчас, не сходя с этого места; он бестолково подскочил к спящему циалианцу, затем отпрыгнул к противоположной стене и наконец решил укрыться в спальне, но та оказалась заперта изнутри. Ничего не соображая (тот, кто пробрался внутрь, мог быть и врагом!), Пьер начал колотить в дверь кулаками и ногами. Шаги приближались. Чужак шел неспешно, но не таясь. Словно у себя дома. Пьер закричал еще раз. Ничего, только страшные шаги. Ближе, ближе…
Ноги Тартю приросли к полу, по хребту тек холодный пот, сердце провалилось вниз, у него даже не хватило сил закрыть глаза, и он видел, как в глубине ярко освещенной анфилады появились две фигуры в доспехах. Рыцари шли спокойно и устало, и Пьер вдруг понял, КТО это. Король жив, король вернулся, нужно бежать, но ноги не слушались. Упасть на колени? Умолять о прощении? Александр простит, он такой, но слова застряли в горле, удалось выдавить лишь какое-то жалкое хрюканье, а Тагэре, не глядя, прошел мимо. Мелькнул четкий профиль, спутанные темные волосы, синий плащ. Александру не было дела до сжавшегося в комок сына Анжелики Фарбье, но маркиз Гаэтано остановился.
Взгляд зеленовато-золотистых глаз, казалось, прожигал насквозь. В мирийце не осталось и следа прежней дурашливости, он стал старше, жестче и сильнее. Будь Кэрна вне себя от ярости, и то Пьеру не было бы так жутко. Так боги разговаривают с букашками, желая соблюсти какие-то одним им ведомые законы.
– Тебе нечего делать на троне, Пьер Тартю. Арция не для тебя. Уходи, пока не поздно. Если ты наденешь краденую корону, то кончишь плохо. Это я тебе обещаю. Слово Кэрны.
Не дожидаясь ответа, Рафаэль повернулся и пошел за своим королем.
Шаги стали удаляться, Пьер понял, что рыцари прошли к лестнице Анхеля и поднимаются наверх.
Эстель Оскора
То, что я затеяла, было величайшей глупостью. От Эстель Оскоры в Тарре ожидали злодейств, а я расчувствовалась, как последняя идиотка… Мало мне прошлых ошибок, я опять взялась за старое. Да какое мне дело до того, что на душе у свалившегося мне на голову горбуна? Мало ли что он наговорил приютившей его лесной ведьме, я-то тут при чем?! Я сама по себе, и у меня свои заботы. Нам с Эрасти предстоит ни много ни мало спасти этот спятивший мир от гибели, а может быть, и не только его.
Александр Тагэре нам нужен, это так. Раз против него играют циалианки, он наш союзник; вылечить его, помочь вернуть корону – это да, это необходимо. Хотя бы для того, чтобы заставить эту бледную погань сделать ответный ход, но подарочки ко дню рождения? Я уже подарила арцийцу жизнь – другое дело, что она больше нужна нам, чем ему. Нет, сын Шарля не сдастся, не опустит оружие, сделает то, что должен, но ему плохо, и даже не потому, что он проиграл битву. Он устал, изверился, потерял многих, кого любил, не находит себе места из-за страха за детей и какого-то Рафаэля. А я, дура, идиотка несчастная, сентиментальное чудовище, хочу, чтоб этот человек был счастлив. Хочу, и все тут!
И еще эта безмозглая дрянь, которая его бросила! Хотела бы я на нее посмотреть, на нее и на ее прекрасного рыцаря! Наверняка какая-нибудь курица и смазливый, спесивый болван с голубыми глазками и губками бантиком. Ненавижу!
