Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92
– Н-нет, – я помотала головой.
– Прощай, – сказал он отрывисто. Рука в металлической перчатке поднялась, поймав солнечный блик. Аманесер шагнул ко мне.
Что-то мелькнуло у него за спиной.
Раздался грохот. Аманесер прервал направленное на меня движение и медленно обернулся. В проеме за его спиной стоял Диего.
Он был, как клубника в сметане, белый и красный одновременно. На щеках его расползались пятна; темные волосы прилипли ко лбу. Он весь был горячий, как в лихорадке, но глаза оставались холодными. Глаза воина.
В руках у него был пастушеский посох. Простое дерево. Даже и не дуб.
– Ты свободен, – сказал Аманесер. Может быть, он решил, что Диего запрограммирован. А может, у него просто была привычка – обращаться ко всем ненужным с простой освобождающей формулой.
Диего мотнул лохматой головой:
– Н-нет. Я связан клятвой. Защищайся!
И ударил его посохом в железную грудь. Аманесер пошатнулся от удара, но легко обрел равновесие. Перехватил посох, вырвал из рук Диего и переломил о колено:
– Беги. Ты еще можешь спастись. Дурак.
– Именем донны Клары, – сказал обезоруженный Диего, – я вызываю тебя на поединок. Здесь! Сейчас! Защищайся!
Аманесер потянулся к нему железной рукой, но Диего ускользнул. Аманесер схватился за пояс, но на нем не было меча.
– Мальчик, а ты знаешь, что она киборг? Что единственная ее функция – ждать? Она не умеет любить того, кто рядом!
Диего улыбнулся. Самый храбрый человек испугался бы при виде этой улыбки:
– Значит, я уеду, и она будет ждать меня. Меня, а не тебя!
И, снова вывернувшись из-под удара, он подхватил сосновый табурет и швырнул Аманесеру в голову. Аманесер уклонился.
Табурет разбился о стену. Посыпались обломки.
– Аманесер! – крикнула я, прижимаясь спиной к гобелену. – Он прав! Просто уйди, и дай нам жить! Просто уйди!
Аманесер шел к Диего, и мне страшно было смотреть, как он идет.
– Стой! – я запустила ему в спину подвернувшейся под руку вазой; ваза рассыпалась черепками, рыцарь даже не оглянулся.
Диего отступал. По коридору, по лестнице вниз – в гостиную. Здесь он сорвал со стены боевой топор; Аманесер просто взял свой меч, оставленный у камина.
Они стояли друг против друга – тощий Диего в кожаных штанах и полотняной рубахе, неудачливый оруженосец побежденного рыцаря. И Аманесер, железная гора, победитель сотен рыцарей и как минимум одного великана. Победитель некроманта дона Сура…
Я рванулась вперед. Не затем, чтобы остановить их – я не переоценивала своих сил. Для того, чтобы быть рядом.
Диего шагнул вперед, занося топор. В его движении не было сноровки, одна только решимость победить.
Аманесер уклонился от удара и взмахнул мечом. Диего должен был напороться на него, как жук на булавку, но каким-то чудом успел вывернуться. Меч оцарапал ему плечо; обливаясь кровью, Диего неуклюже взмахнул топором…
И встретился со мной глазами.
* * *
Уехал славный рыцарь мой…
Я жду его и каждый вечер оставляю свечку в окне.
У меня нет больше дома, полного слуг, нет кружевной мантильи и фонтана во внутреннем дворике. Я живу в лачуге и сама дою двух белых мутноглазых коз. Молоко и кукурузные лепешки – не так уж мало; каждое утро я умываюсь колодезной водой и жду. Я буду ждать, сколько понадобиться.
Иногда ночью я выхожу поглядеть на звезды. Звезда Тэмма подмигивает мне, будто что-то обещая. Тогда мне становится страшно, и ночью приходят кошмары: я вижу, как железная фигура медленно валится на бок. Как падает меч. Как бьют по воздуху стальные пластинчатые руки, как скребут по полу шпоры, как раскатываются крохотные шестеренки и летят, поджигая край скатерти, синие искры…
Но чаще я вижу другие сны. В них легко и радостно, поют птицы и цветет апельсиновая роща. И к покосившимся воротам подъезжает мой рыцарь – глаза его сияют, и к высокому белому лбу прилипли темные прядки волос.
Я знаю, что однажды так будет.
Я жду.
КОНЕЦ
Когда грохнуло в третий раз на полигоне, село наше переселили в предгорья – от прежних мест подальше. Подъемные выдали, обустроиться помогли, в общем, не все так плохо, хотя чужое место – оно чужое и есть, и прежняя хата нет-нет да и снится… Отец мой на старом кладбище остался, в зоне отчуждения за колючей проволокой, а мать уже здесь, на новом похоронили. Развели их.
Место красивое – рядом горы. Земля хорошая; работы нет никакой, только огород. Рядышком, за перевалом, село василисков – межа их земли колышками помечена, и камень стоит. Лысый такой, в лыжном костюме. Покатался один на лыжах… Не местный, местные туда не ходят. Нет охотников.
Хотя с василисками у сельчан забот как раз и не было – они тихо за перевалом сидели, пока к ним не сунешься, никого не трогали. А донимали лесные братья, с позапрошлой войны на горах застрявшие и только разбоем и живые. Баб, правда, только грабили да насильничали иногда, зато мужиков, если поймают, живыми не выпускали. Не любили мужиков, особенно молодых.
Через три года, как переселились, я техникум закончил. Мать к тому времени уже похоронили; вернулся я к сестре. То есть не совсем чтобы вернулся; решать надо было, как дальше жить, куда податься, ну и вообще…
Сестра меня на станции встретила; пока автобуса ждали, она и говорит:
– Ты не пугайся только. Василиск у меня живет.
Я молчу. Не было такого, чтобы василиски в людских селах жили. Врет, думаю.
– Не вру, – говорит. – Слепенький он. Слепой. Его свои-то и выгнали. У меня живет. Слепые – они безопасные…
Молчу.
Приехали. Дом новый, обустроилась Надюха, уют навела, ничего не скажешь; красоту вокруг заводить, это она с пеленок любила. Только я сел к столу – входит. Батюшки-светы, высоченный – под балку, тощий, как вобла, кожа, как молоко, волосы бесцветные – альбинос… И очочки черные, будто на пляже. Неуверенно так, под стеночкой, хоп – и сел на край скамейки.
Присмотрелся я – ну точно василиск. Чистокровный.
– Ну, Надюха, – говорю потом. – Где же ты такое добро откопала?
Надулась. Сидит, как помидорина; сопит. Как, бывало, в детстве, когда застукаешь ее, что сама с собой в голос говорит. Была у нее такая привычка – уйти подальше в поле, с деревьями секретничать, с муравьями в игры играть…
Сопит.
– Извини, – говорю, – если что-то не так сказал. Только удивительно мне.
– Удивительно, – говорит. – Мужиков у нас мало, кто ж из вас в селе удержится… А ты на меня посмотри. Красавица, да?
А Надюха, надо сказать, и впрямь. Заячья губа у нее с рождения. Рябая, маленькая, рыжая; мне она сестра, так я как-то и не задумывался…
– А он, – говорит, – красивый парень. И сильный. И не пьет… А что слепой… Так он наощупь приспособился. И корову выдоит, и дрова поколет… И…
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92
