— Прекратите болтать. Пора убираться отсюда, — прорычал Нибулус. — Болдх, бери жрецов и идите за нашей поклажей, потом быстро выходите. Лесовик, помоги мне тащить Пукулуса. Встретимся наверху. — Пеладан на миг замолчал. — Да, Болдх, благодарю. Я бы без тебя не справился.
Болдх остановился на ходу и оглянулся на воина, недоверчиво покачав головой.
— Серьёзно? Что ж, рад был помочь, — пробормотал странник в своей обычной манере.
Тут грохот стал громче, земля под ногами задрожала.
— Быстро наружу! — зашипел Нибулус.
Никто не стал с ним спорить. Не оглядываясь, Болдх рванул вперёд. Светильник он держал перед собой, перепрыгивая попадающийся по пути мусор и спешно направляясь к выходу. Финвольд и Эппа, пошатываясь, шли следом, тщетно пытаясь угнаться за прыгающим светом фонаря.
Прямо за ними, спотыкаясь при каждом толчке земли, пеладан с колдуном практически волокли на себе кашляющего наховианца.
— Нибулус! Не думаю, что могу и дальше нести... этого, — застонал колдун. — О демон! Он такой долговязый и неуклюжий... Может, ему будет лучше без нас?
В темноте не было видно, но лицо пеладана побагровело от ярости. Он понимал, что шаман имеет в виду. Едва держась на ногах, Нибулус, словно отвечая на вопрос, так яростно рванулся вперёд, таща за собой остальных, что едва не сломал руку Лесовика, которой тот поддерживал ниховианца.
«Нельзя потерять ещё одного», — поклялся себе воин. Колдун больше ничего не сказал.
Даже когда земля с громким рёвом вспучилась у них под ногами, поднимая облака пыли, и треснула.
Они выбрались наружу как раз вовремя. Через кромешную тьму шахты их вёл только инстинкт Лесовика. Свет фонаря Болдха растворился вдали, и приходилось двигаться на ощупь, спотыкаясь во тьме. «Приказ есть приказ, — думал Нибулус, — но зачем повиноваться с таким рвением?»
Уже через секунду воин почувствовал, что его восприятие также обострилось. Сквозь гул, треск и грохот он смог теперь уловить топот и крики впереди, продолжая вместе с шаманом усердно волочить раненого наховианца по открывшемуся перед ними крутому подъёму.
И вот холодный влажный туман окутал лицо — они выбрались на поверхность последними и оказались на болоте, однако по крайней мере на земле, а не под ней.
Земля издала последний протяжный стон, и через мгновение с ужасным грохотом вход в шахту обвалился, подняв густое облако пыли и камней, словно чихнул какой-то подземный великан. Потом наступила тишина. Теперь шахта была запечатана навсегда.
Их вновь окружали Дождевые равнины. Стояли предрассветные часы: едва заметное серебристое свечение начинало проступать на востоке, а робкий щебет птиц возвещал начало нового дня. Нибулус с огромным наслаждением полной грудью вдохнул сладостный воздух. Лёгкие наполнил запах влажной земли, дождя и осоки. В нескольких милях к северу ворчали низкие облака.
«...Спасибо тебе, Пел-Адан, за то, что подарил возможность вывести этих людей, твоих слуг, из Подземья».
На один короткий миг, наполнивший воина неизъяснимой горечью, в завитках колышущегося тумана Нибулусу привиделось лицо оруженосца: его, одинокого и потерянного, несло воздушным ледяным потоком всё вниз и вниз, засасывая в трясину мук и отчаяния. Почти исчезая вдали, Гэп обернулся и встретился глазами со своим господином. Этот взгляд, пробив брешь в духовной броне пеладана, наполнил его чувством вины.
Нибулус отвернулся и встряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли прочь.
«...Как жаль...»
Никто не хотел говорить. Паулуса, лежащего на земле, сотрясала дрожь, он стонал. В пылу битвы наховианец забыл о своей болезни и теперь расплачивался сильнейшим приступом. Рядом с ним на корточках присел измотанный Лесовик, перепачканный сильнее обычного. Колдун был потрясён потерей «мальца». Оба жреца распластались на земле, со свистом дыша, кашляя и отхаркивая сгустки чёрно-жёлтой слизи. Только Болдх ещё стоял на ногах.
Вся их кладь была раскидана вокруг. Она явно лежала здесь давно, потому что насквозь промокла. Наверное, Ним вышвырнула вещи из своего мира, едва заполучив путников. Нибулус с гордостью отметил, что тенгриитовые доспехи отброшены дальше всех.
— Болдх! — выдохнул пеладан. Он и сам удивился, насколько рад снова увидеть странника. — Что мне сказать? Не знаю как и главное, почему ты вернулся к нам, но спасибо тебе... Спасибо.
Мы все в долгу перед тобой и, возможно, никогда не сможем расплатиться в полной мере. Но я постараюсь. Так или иначе.
Нибулус крепко пожал страннику руку, глядя прямо в глаза. Болдх неуверенно ответил на рукопожатие.
— Я просто решил не тратить зря время и вернуться к работе, на которую подвизался. Если действительно хочешь отплатить, то позаботься, чтобы мне по возвращению достался самый лакомый кусок добычи.
Заслышав просьбу странника, Нибулус радостно улыбнулся. Однако дальнейшие разговоры могли и подождать. До Мист-Хэкеля ещё далеко, а еды как не было две ночи назад, так и нет.
Нибулус отвернулся, пытаясь сохранить улыбку на липе. Он цеплялся за эту улыбку, как утопающий за соломинку.
«О Гэп. — молча сокрушался воин, — что я скажу твоей матери?»
* * *
Через час они двинулись в путь. Теперь в их распоряжении осталось только одно вьючное животное. Квинтесса и кобыла Паулуса бесследно исчезли во время заточения. Болдх предположил, что их испугала нереальность происходящего. Повернувшись ко всем задом, стояла Женг, обильно удобряя землю навозом. Она упрямо отказывалась смотреть на тех, кто изгнал её с хозяином два дня назад.
После того, как Лесовик обработал раны, приложив паутину и стянув полосками из соболиных шкурок, а оставшаяся кладь была водружена на обиженную Женг, команда направилась дальше. Им предстояло пройти много миль по болоту, но сейчас они впервые ощущали себя именно командой, чудом преодолев суровые испытания. Их путь освещали живительные золотые лучи восходящего солнца.
* * *
Всего один дневной переход — и самые страшные топи остались позади. Поначалу было холодно, и всё вокруг покрывал туман. Однако вскоре потеплело, а стоило выбраться из низины с её бесчисленными впадинами и трясинами, как перед путниками открылась земля необыкновенной красоты, поражавшая странной безмятежностью. И ни малейшего признака жилья — ни человечьего, ни какого бы то ни было ещё. Только поросшие ракитником и одинокими кустами боярышника холмики, да ямы и ложбинки, заполненные густым стелющимся туманом.
Временами приходилось спускаться вниз, словно в кипящий котёл какого-то великана, но большую часть времени они шли по верху. Голубое небо над головой было подёрнуто лёгкой дымкой, а под ногами, доходя до колен, струилась молочно-белая пелена, и высокая торчащая из нее трава напоминала камыши.
