дорогих ей мужчин. В душе плескался страх потерять обоих, но оба были правы – тянуть больше нельзя. И она согласно кивнула.
* * *
Тевера всегда ненавидела запах церковных благовоний. Впрочем, ходили слухи, что они у всех магов, кроме храмовников, вызывали отторжение. Но деться сегодня, как и в день коронации, было некуда. Это обязанность императрицы – сообщить Нерождённому о смене одного патриарха на другого.
После долгой службы и ритуальных песнопений патриарх Тсинар, наконец, тяжело опустился на колени перед ликом своего покровителя. Сегодня старик был в полном облачении патриарха: в богатой митре, больше напоминавшей императорскую корону, вышитой золотом рясе, с массивным посохом в руках. На груди его поблескивал украшенный самоцветами медальон с ликом нерождённого, тяжесть которого с трудом выдерживала толстая витая цепь. Непонятно было, как старому жрецу хватало сил удерживать на себе вес всего этого великолепия. Но тот умудрялся не только выдерживать, но и стоять всё время обряда с прямой спиной и высоко поднятой головой.
Императрице предстояло сначала принять у бывшего уже патриарха посох, потом снять митру и образ и передать эти символы патриаршей власти преемнику, подтверждая тем самым пред ликом Нерождённого своё решение. Расшитая ряса же у каждого была своя.
У Теверы настолько отчаянно тряслись руки, что она боялась уронить что-то из символов власти. Да ещё утреннее недомогание усиливалось церковными запахами, отчего хотелось закончить всё как можно быстрее. Но обряд требовал неспешности, поэтому приходилось держать себя в руках.
Она с трудом вытерпела прямой, всё понимающий взгляд патриарха Тсинара и улыбнулась впервые за долгое утро, встретившись с тёмно-карими глазами брата. Вручив Наргиду положенные по статусу регалии, Тевера встала между двумя коленопреклонёнными фигурами и громко произнесла:
- Волей нашего величества и с благословением Нерождённого нарекаем Наргида Манского патриархом Манзокеи.
Присутствующие при обряде жрецы и придворные сдержано откликнулись:
- Да будет на то воля Нерождённого!
После этого Наргид поднялся и подал сестре руку, помогая спуститься с возвышения. Теперь он как новоиспечённый патриарх должен был произнести речь, давая понять, что действительно занял место своего предшественника. Старый же патриарх так и остался стоять на коленях, но спина его неуловимо сгорбилась, вся фигура обмякла, словно только регалии патриарха поддерживали в нём силы.
Однако Тевере показалось, что патриарх Тсинар за показной молитвой Нерождённому прятал свою злость от того, что юная императрица посмела нарушить ещё один из его планов. Впрочем, с этим предстояло разбираться мужчинам. Она же собиралась последовать их совету и покинуть Дармат, чтобы в покое выносить дитя.
Императрица с облегчением вышла из храма, едва Наргид закончил свою речь. Она понимала, что не стоит винить брата в многословии, но последние несколько минут держалась на ногах исключительно усилием воли. Теперь старому и новому патриарху предстояло решить вопрос о передаче полномочий и всех текущих дел, но её это уже не касалось.
Тевера до сих пор с содроганием вспоминала беседу с патриархом Тсинаром, состоявшуюся неделю назад, после принятого решения. Старик с такой силой воздействовал своей магией внушения, что голова у Теверы болела потом ещё несколько дней.
Сейчас трудная ситуация в империи – утверждал патриарх. Нельзя менять власть в храме, так как новичок не справится со всеми проблемами смутного времени. Паства не примет нового патриарха, и поднимутся только ещё большие волнения.
Одним словом, доводов у жреца, как и всегда, было немало. Закончились они лишь с вопросом императрицы, где же было влияние патриарха, когда он ездил с визитом в герцогство Дарун и почему не предвидел и не предотвратил восстания.
- Поступайте, как знаете, ваше величество, - только и ответил на это жрец. – Я отдам приказ о подготовке обряда, раз уж на то ваша воля.
А на вопрос так и не ответил.
Тевера и Дантор решили, что старика необходимо оставить на виду, а то можно будет ожидать ещё одного восстания. На сей раз в тех землях, куда его сослали бы. Поэтому в путь собиралась будущая мать. В качестве сопровождения императрица брала с собой пять фрейлин, болтовню которых переносила несколько лучше прочих, свою горничную и отряд гвардейцев. Все приготовления старались проводить тайно, однако слухи всё равно распространились со страшной скоростью, и провожать императрицу народ на дворцовой площади стал ещё с вечера.
- Вас любят, ваше величество, - рассматривая толпу, с мягкой улыбкой заметил Дантор.
- Не люблю шумные сборища. Сразу чувствую себя под прицелом вражеских стрел, - чуть поведя плечами, отозвалась Тевера.
- Я тоже. – Мужчина одним движением задёрнул штору и повернулся к жене. – Даже попрощаться толком не дадут. А когда мы с вами теперь свидимся, даже ваш Нерождённый не ведает.
- Обязательно пишите мне, или я стану волноваться, а это вредно для ребёнка.
Императрица бледно улыбнулась, показывая, что шутит, но временный император, назначенный подписанным вчера в Совете указом, лишь покачал головой.
- Писать в нынешние времена небезопасно, а вот у артефактов хорошая защита. – Он взял в руки ладони жены, поочередно поцеловал каждую, а потом надел ей на палец массивное кольцо с замысловатой вязью. – Это переговорный артефакт. Всё, что вы хотите сказать, говорите в камень и обязательно в конце добавляете «Оправить послание». И я получу ваше сообщение. А если я буду связываться с вами, то руны окрасятся в алый цвет. Вам нужно будет произнести «Желаю выслушать» - и вы услышите моё послание.
- Удобно. И можно уединиться, чтобы не вызвать чужого любопытства, - рассматривая кольцо, кивнула Тевера.
- Главное – запомните активационные слова, а дальше научитесь. Это несложно.
- Хорошо. Но остался ещё один нерешённый вопрос. Как же инквизиция?
- Два дня назад патриарх Наргид подписал указ об отмене слежки за императрицей. Вам не о чем переживать, дорогая. А теперь давайте прощаться.
Дантор слегка коснулся губами губ Теверы, чтобы она расслабилась, затем поцеловал чуть настойчивее, одновременно снимая с неё неглиже. Поцелуи спустились к шее, затем ниже и ниже, пока Дантор не опустился на колени, прижавшись сначала губами, а потом щекой к животу жены. И замер так, осторожно обняв.
- Берегите себя и нашего ребёнка, - едва слышно прошептал он, незаметно укутывая защитной магией, стараясь дотянуться до того, кому только предстояло сделать их настоящей семьёй.
Вместо ответа Тевера тоже опустилась на колени и сама поцеловала мужа. Оторвавшись от него, пошептала:
- А вы – себя.
Одним движением Дантор поднялся, подхватил Теверу на руки и направился к кровати: их прощание только
