— Если вздумаешь ещё эту штуку достать — предупреждай хотя бы, — едва слышно промямлил Траор и с некоторой опаской снова присел на скамейку, которая сама стала на место. — Я, может, от Служителей натерпелся больше, чем от Великолепного…
— Что ж поделаешь… Работа у нас такая, а Врага надо знать в лицо! — Теперь Брик довольно потирал ладони, и на его сухом лице возникло выражение крайнего довольства. — Значит, так… Как хочешь крутись, а этого детёныша нам надо бы заполучить. А то вон какое хозяйство без пользы пропадает! — Проповедник ткнул пальцем в сторону окна, за которым среди вязкой темноты непривычно ярко пылала Алая звезда. — Мы из него нового Владыку воспитаем, и от моей писанины толк будет. Ты его манерам научишь, фехтованию и убивать с удовольствием, а я — свободу любить, как в моих книгах написано!
— Сам не знаешь, о чём болтаешь! — неожиданно вспылил Резчик. — Они нас не замечают. Для них нас просто нет… С чего ты взял, что этот байстрюк меня заметит?
— Чтобы заметили, дурья твоя башка, надо сначала удивить, а потом — понравиться, — поучительно сказал Брик. — Ты же мастер! Ты, помнится, Великолепного из бревна ваял так, что от настоящего не отличишь. Вот и наделай ему игрушек, но так, чтоб красиво. И начинать надо прямо сейчас, а то поздно будет — эти полукровки растут как на дрожжах и соображать начинают быстро. Он хоть маленький?
— Во! — Резчик показал размер не больше локтя. — А ты что — здесь прохлаждаться будешь, пока я здоровьем рискую?!
— Моё дело — рождать идеи! Это тебе — не клюкву трескать.
Проповедник вдруг замолчал, прислушиваясь. Кто-то снаружи скрёбся в стену слева от окна и при этом негромко рычал.
— Наверное, гарпия проснулась! — высказал догадку Резчик, на всякий случай извлекая из ножен свой тонкий, как тростинка, клинок.
— Если бы… — Брик подумал об океане отбросов творчества Великолепного, куда тот сваливал всё, что не казалось ему сколько-нибудь удачным. Там вполне могли водиться твари пострашнее гарпий и при этом совершенно неуправляемые.
Внезапно раздался рёв, напоминающий предсмертный крик оборотня, и первый удар потряс замок от фундамента, нависшего над бездонной пустотой, до ржавого флюгера, давно забывшего, что такое ветер. По стене пошла трещина, и Брик выхватил из груды бумаг, валявшихся на столе, свиток с заранее заготовленным заклинанием. Из свитка, свёрнутого в трубочку, вырвался огненный смерч и тут же впитался в узкий проём, образовавшийся в каменной кладке. Рёв сменился визгом, но через мгновение от второго удар внутрь ввалилось несколько булыжников. Проповедник уже потянулся к своему драгоценному ларцу, чтобы не оставлять сокровища своей мысли на поругание неизвестно кому, но вдруг обнаружил на своих руках золотые кандалы, вросшие в каменный пол, а Резчик замер, словно бегущая статуя, уже у самого входа в длинную галерею, ведущую куда подальше — он тоже был скован цепями по рукам и ногам, а его чёрный камзол с красными кружевами превратился в смирительную рубашку.
— Не ждали? — Голос, раздавшийся за их взмокшими спинами, звучал почти дружелюбно. — А зря… Уж тебе-то, Траор, следовало неустанно надеяться, что я когда-нибудь вернусь.
— Гейра! — завопил Резчик, оставив бесполезные попытки вырваться из своих оков. — Это же Гейра! Эй, ты откуда взялась? Гейра, ну отпусти, что ли!
— Терпение, мальчики… — Сначала появился её смех, а потом и она сама возникла прямо на столе, подмяв под себя рукописи Проповедника. — Пока вы мне не докажете, что с нетерпением меня ждали и готовы слушаться свою хозяйку, посидите на цепи. Может быть, вам даже понравится.
— «Видения рождают страхи, страхи рождают действие. И не важно, на что это действие направлено, важно то, что твари Небесного Тирана, если сердца их полны ужаса или хотя бы дурных предчувствий, пробуждаются к творчеству…» — Брик начал цитировать из своих трудов, как будто ничего не произошло, ровным счётом ничего. — Гейра, не знаю, как другие, а я просто счастлив тебя видеть. А если бы ты оказала мне милость и позволила бы себя обнять, я был бы счастлив вдвойне. — Он дёрнулся, надеясь, что под влиянием его речей Гейра ослабила внимание и сотворённые ею оковы утратили прочность. Но цепи держали намертво.
В окно влез здоровенный пёс, покрытый бурой горелой шерстью и, виновато повизгивая, примостился на столе рядом с Хозяйкой, норовя лизнуть её загорелую ляжку.
— Хаффи, уймись! — приказала Гейра, и пёс немедленно затих. — А теперь, кролики мои, рассказывайте, о чём вы тут ворковали, пока меня не было. Я слышала краем уха, что вы тут каким-то младенцем решили обзавестись…
За любым видением, каким бы невероятным оно ни было, стоит реальность, странная, порой непостижимая, но реальность…
Книга Ведунов
Прошёл ещё один день. Тот самый день, когда наконец-то должна была произойти битва, когда наконец должно было закончиться почти двухмесячное ожидание неизвестно чего. Вечером сразу несколько сотников сообщили Олфу, что среди воинов появились недовольные, а некоторые уже в открытую костерят командиров за нерешительность. После полуночи из-за ручья донеслись крики какого-то сумасшедшего петуха, но быстро стихли — видимо, вражеский передовой дозор решил вознаградить себя поздним ужином.
Олф уже чуть ли не проклинал себя за то, что выполнил-таки волю своего бывшего лорда, хотя и понимал, что всё равно не посмел бы ослушаться. «У тебя же есть чутьё воина, ты же сам чувствуешь…» Действительно, в то утро ему казалось, будто стоит только поднести к губам серебряный рог и дать сигнал к атаке, как произойдёт что-то страшное — то ли небо осыплется на землю ледяной пылью, то ли сама земля покроется огненными трещинами, как в том сне, который явился к нему после исчезновения Сольвей. Да, ведунья тоже говорила что-то такое: «Если не сможешь отвести дружину от границы, хотя бы не пытайся перейти реку…» Вроде бы так. Сначала Юм пропал, потом Сольвей, теперь и прежний лорд сгинул, а за реку, значит, нельзя… Но если ведунья и Служитель одно и то же говорят, наверное, так оно и есть.
— Сотника Дана ко мне! — приказал Олф, и один из посыльных, что всегда были наготове, почти бесшумно сорвался с места.
Тень от рассветного солнца не успела укоротиться и на полвершка, когда явился сотник.
— Дан… — Олф ещё не был уверен в правильности своего решения, но уже знал, что иначе поступить не сможет. — Дан… Останешься здесь за главного, пока я не вернусь.
Сотник явно опешил, а герольд Тоом, который с переменным успехом боролся со сном, сидя на поваленной берёзе, подскочил как ужаленный.
