Кроме того, раздражало изумлённое и чрезмерно пристальное внимание людей. Они мгновенно расступались перед бегущим наёмником, и на лицах, в глазах, в душах появлялся… Лотар не поверил, но Сухмет подтвердил его подозрение:
— Ничего удивительного, господин мой, что они боятся. Почитай, весь город видел, что ты, как нетопырь, летаешь над самыми крышами.
— Побереги дыхание, — буркнул Лотар.
В порту царила ещё большая суматоха, чем в городе, только здесь она была деловой. Люди спешили забить трюмы товарами, чтобы вернуться к своему торговому ремеслу.
Лотар обвёл глазами весь горизонт. Да, так и есть. От дымки, в которой прежде всё тонуло, не осталось и следа. Горизонт был чистый, прозрачный и… У Лотара на миг перехватило дыхание. Он подошёл к одному из одетых чуть получше других офицеров порта, который, судя по всему, никуда не спешил, наблюдая, как сразу несколько десятков кораблей торопятся выйти в море.
— Господин офицер, — вежливо начал Лотар, — я…
— Я знаю, господин Желтоголовый. Тебя теперь на сотни миль по всему побережью будет знать каждый юнга.
— Почему? — спросил Рубос. Он чуть запыхался от бега и даже вспотел.
У Лотара мелькнула мысль, что хорошенько погонять его на тренировке тоже не помешает.
— Вот они, — офицер указал на людей, которые загружали, оснащали, приводили в порядок и подготавливали к плаванию корабли, — разнесут о вас молву вернее, чем императорские гонцы. — Офицер усмехнулся. В нём чувствовалось достоинство сильного человека. — А что касается Мирама, то тут о вас скоро начнут говорить такое, чего вы и подозревать сейчас не можете. Уже сейчас поговаривают…
Лотар подумал, что списать всё просто на болтовню, конечно, выход, но только в это надолго не поверят. До следующего случая, если такой возникнет. Но после рассуждений офицера — Лотар в этом нисколько не сомневался — такой случай появится очень скоро, потому что и нечисти, и колдунов, и магии всюду хватало. Как немало было и людей, согласных платить любую цену, только бы от всего этого избавиться и установить жизнь по человеческим законам.
— Нас интересует вот что. Вы не видели тут восточного торговца редкостями, у которого было несколько сундуков и пара сумок со странными книгами? Он должен был появиться из трактира Шува с несколькими носильщиками рано утром.
Офицер тут же ответил:
— Уж не о том ли восточном купце, который отплыл поутру, вы говорите?
— Отплыл? — воскликнул Сухмет. — Уже? Офицер усмехнулся:
— Он первый заметил, что магическая пелена, закрывающая гавань, рассеялась, и нанял галеот, словно специально построенный для контрабанды, — такой быстрый и лёгкий, что его не догонит и почтовый бриг. Капитан галеота только-только собрался стать под загрузку, но ваш восточник предложил такую цену за проезд, что он и от груза отказался. — Потом он внимательно посмотрел на лица собеседников: — Что-то не так, господа?
— Это один из заговорщиков, — пояснил Рубос. — Он убежал.
— Мы ничего не знали. Бумаги этого человека были в полном порядке, декларации он оплатил очень аккуратно, у нас не было причины задерживать его.
— Да, да, — кивнул Сухмет и подошёл к Лотару, который, стоя на краю пирса, пытался рассмотреть что-то за горизонтом.
Судно не успело далеко уйти. Если постараться, то можно было, немного искривив зрение по дуге, рассмотреть мачты галеота. Значит, была, пожалуй, ещё возможность — прямо здесь, не обращая внимания на людей, отрастить крылья и рвануть вперёд. Колокольчик в сознании тоненько, но отчётливо и печально затренькал.
Да, задача нелёгкая. Перепуганные люди, сильный ветер, который едва-едва позволит догнать галеот, пустой желудок, жажда, израненное, ослабевшее тело и, главное, посадка на борт корабля… Один, не имея возможности выхватить Гвинед затёкшими после долгого и сложного перелёта крыльями. А против него будет несколько очень решительно настроенных моряков, которым хорошо заплатили, и этот чудовищный, непонятный демон, с неустановленными магическими ресурсами, способный ускорять течение жизни и менять время, прятать всё, что ему угодно, и ставить магические завесы…
Нет, решил Лотар, слишком опасно. Надо признать, что его на этот раз обставили, обошли, перегнали.
Или всё-таки возможно? Чья-то рука легла ему на плечо.
— Господин мой, — Лотар даже не оглянулся на Сухмета, — кажется, наступит время, и мы вновь встретимся с ним.
Да, решил Лотар после некоторого размышления. Это возможно. Чем больше он думал о Жалыне, тем вернее у него становилось чувство, что им предназначено встретиться, и тогда их спор будет продолжен.
И сразу же его раздражение стало таять. С неба полились горячие лучи утреннего солнца, море зашумело привычной и вечной песней у его ног, а где-то под облаками зазвенел первый за много-много дней жаворонок. Это было удивительнее всего — жаворонок над мирамским портом. Лотар повернулся к Сухмету и улыбнулся: — Мне тоже так кажется, Сухмет. А пока будем веселиться.
Дым висел над сухой, выжженной солнцем землёй, уходил тягучими, густыми языками к горизонту. Люди жгли костёр уже две недели. И наконец вчера вечером Рубос — новый капитан мирамской дружины — получил от Сухмета подтверждение, что собачий камень прокалился до самой середины.
По широкому, открытому, как восточный арык, жёлобу к камню направили ручей. Чтобы вода залила весь камень разом, большой жёлоб, в котором без труда с головой помещался Рубос, развели на четыре более мелких. Это значило, что вода хлынет на камень со всех сторон, словно его бросят в огромную чашу.
Наконец всё было готово. Весть об этом разнеслась по городу, хотя никто специально не предупреждал людей, что главное событие произойдёт именно сегодня.
Лотар посмотрел на огромный валун и вспомнил, как в нём исчезали с бледными вспышками собаки, как он обнаружил, что именно из этого камня, как из норы, выходят чудовища, вспомнил, как княжеский совет, состоящий из самых видных жителей города — из “новой знати”, как её назвал один уличный куплетист — решая, что с этим камнем сделать.
Довольно долго обсуждали возможность скатить его в море, в надежде, что он, упав с обрыва, разобьётся. И хотя эту идею, подкупившую многих своей простотой, защищала едва ли не половина нового совета, от неё всё-таки отказались. Побоялись, что камень не расколется, даже если сверзится с высоты в сотню ярдов. Тогда уж к нему в воде точно никто не сможет подобраться. Кроме разве что собак.
Некоторые купцы, привыкшие считать каждый трудом и потом заработанный грош, высказались, что, мол, и это неплохо, но потом все согласились, что в море камень сбросят только после того, как расколют его на мелкие кусочки.
