Муха вернулась. Она ползла по металлическому ребру, отделявшему ячейки витража. И Юго при желании мог бы разглядеть отражение щебечущей дуры. Но внимание его было всецело сосредоточено на насекомом. Чтобы охота была успешной, не следует отвлекаться от цели.
– …и дюжина роз из черного муара как символ нашей глубокой утраты. Живые обошлись бы дешевле, но здесь, милая моя, нельзя экономить. Их светлость будет внимательно смотреть, кто и как выражает…
Бросок. Неслышное касание к стеклу. И муха жужжит в кулаке. Юго сдерживает смех и, перехватывая муху за крылья, начинает гадать наново: умрет? Не умрет?
Не скажу, что выздоровление протекало быстро. Через сутки я научилась держать голову и более-менее внятно разговаривать. Через двое – сидеть, опираясь на подушки. На пятый день смогла несколько секунд удерживать руку на весу. Руки у меня оказались безумно тяжелыми.
А Кайя утверждал, что это – иллюзия. Руки легкие. И сама я – пушинка.
Надо только терпения набраться.
Но где его взять?
Я не младенец. Мне… мне неудобно оттого, что Кайя видит меня такой. Что он вынужден меня носить, купать, одевать и раздевать. Кормить, потому что ложку в руках я не удержу, а если удержу, то всяко не управлюсь.
Я пробую сама. Сесть. Встать.
Упасть… ну почти – Кайя не позволит упасть. Он всегда рядом, словно вообще не спит. А если и засыпает, то чутко. И вахту передает коту. Тому достаточно лечь мне на колени, и этот неподъемный живой вес удержит меня от глупостей.
В их понимании. Не в моем. И я совершаю очередную попытку удержаться на ногах.
Попытка проваливается. Я мешком оседаю на пол, готовая разрыдаться от злости.
– Иза, ты самая упрямая женщина, которую я встречал. – Кайя садится рядом и укрывает меня одеялом. Он боится, что я простыну.
Или поранюсь.
Или случится еще что-нибудь, чего он не в состоянии предупредить. Кажется, еще немного, и меня упрячут в мягкий сейф со стабильным микроклиматом. Подозреваю, имейся такой в наличии, я бы в нем уже сидела.
– Посмотри, – он раскрывает мою ладонь и нежно проводит пальцем по линии жизни, – насколько истончилась кожа…
Есть немного. И сосуды видны. Я скинула вес весьма экстремальным способом, но это к лучшему. Всегда мечтала об изящной фигуре.
– …твое тело ослабло. Ты теряла кровь. Часто и много. Дольше, чем должно быть. Обычно на третий день становится ясно, будет жить человек или нет. – Кайя прочерчивает путь по запястью, на котором не осталось следов. А ведь вены мне действительно вскрывали многократно. Я помню, но как-то смутно. Ни боли, ни страха, разве что облегчение.
И странные сны, в которых мы с Настькой помирились.
– А ты горела две недели.
Полагаю, эти недели были не самыми приятными в жизни Кайя. И мне совестно, что я все еще больна. В журналах пишут, что женщины не имеют права болеть. Болезнь делает их некрасивыми, и мужчины пугаются. Но, похоже, мой муж бесстрашен.
И до того заботлив, что я скоро взвою.
– Поэтому не спеши. – Он обнимает меня и целует в макушку.
Ему хорошо говорить. У меня же свадьба на носу. И с девочками решить надо, я же не знаю, как они там без меня. Вдруг их опять обижают? Платье не сшито, Гербовник недоучен, и родовая книга нечитаной лежит. Еще выпишут из местной библиотеки за несвоевременный возврат подотчетной литературы. Гостей опять же наплыв ожидается. Их размещать где-то надо… И меню, и тысяча тысяч неоконченных дел.
– Подождут. – Кайя непреклонен. – С девочками все в полном порядке. Семьи я подобрал. Гербовнику с книгой точно спешить некуда. Гостями занялась Ингрид. Повара у меня хорошие…
Ну да, заметно. Меню на редкость разнообразно. Вареная морковка. Бульон. Белое мясо и полусырая печень. Морковка, кстати, не для меня, это Кайя ее килограммами поедать готов, запивая молоком из полуторалитрового кубка, чем-то напоминающего шлем на ножке. И ручки – почти рога. Как по мне, вареная морковка с молоком – безумное сочетание, но Кайя нравится. Впрочем, от молока я бы тоже не отказалась, но… нельзя.
Нашей светлости следует соблюдать особую диету.
Угу. Всю жизнь пыталась соблюсти, никогда не выходила. А тут, поди ж ты, сподобилась. И главное, что, несмотря на все усилия придворных диетологов, стройности во мне с каждым днем прибывало.
– А платье сошьют быстро…
Может быть, уже шьют еще одно творение психоделической красоты.
Но Кайя – в последнее время у него появилась занятная привычка трогать мои волосы, что приводит меня в состояние умиротворенно-расслабленное и лишает всякого желания возражать ему, – уверяет:
– …то, которое ты захочешь.
– Ты им виселицей пригрозил?
Его пальцы движутся от затылка к макушке и ко лбу, а потом назад.
– Мысль, конечно, но нет. Дядя нашел того, кто готов взяться.
Это замечательно. Дядюшке я верю. Жаль, что не заходит. Занят, наверное. И предполагаю, чем именно.
– А он нашел того, кто… хотел меня убить?
До сих пор мы не говорили о той ночи, о Мюриче, возникшем в моей комнате, где его никак не должно было быть. О Сержанте и чудесном спасении. О спящей служанке, которую не разбудил и мой вопль. Сначала я не хотела поднимать эту тему, но чем больше думала, тем больше возникало вопросов.
– Нет, Иза, – Кайя зажимает прядь между мизинцем и безымянным пальцем, – к сожалению, нет.
– Почему ты не сказал, что меня охраняют?
– Не хотел напугать. И, честно говоря, я не думал, что охрана нужна. Скорее уж они за тобой присматривали.
Гарантия, что наша светлость опять не потеряется? Или глупостей не наделает?
– Не обижайся, сердце мое.
Какие нежности на ночь глядя…
– Я не обижаюсь.
На него в принципе сложно обижаться. Кайя… он замечательный. И не потому, что нянчится со мной, хотя и поэтому тоже. Мне с ним спокойно.
Надежно.
Он – моя стена, внутри которой бьется сердце. В общем, еще немного, и разрыдаюсь от избытка эмоций. Наверное, я все-таки влюбилась.
– Как он попал в мою комнату?
– Сержант?
– Нет, тот… другой. – Я знаю имя, но мне неприятно его произносить.
– Через потайной ход. В замке их множество. – Кайя выпускает прядь только для того, чтобы поймать следующую. Ну как можно говорить о серьезных вещах в такой обстановке? – Кто-то спустился в подземелье и сыграл колыбельную. Разбудил и привел к тебе Мюрича. Если бы ты не проснулась, то…
Поголовью светлостей был бы нанесен непоправимый ущерб. Сейчас все произошедшее выглядит далеким и нестрашным, скорее уж глупым. Ну почему я сразу не закричала? Чтобы отвлечься – Кайя в принципе неплохо справлялся с этой задачей, – я задаю следующий вопрос.
