поперхнуться тем, что наконец выдаю твёрдо. «Тебе не за что извиняться.
Ни за что. Слышишь?»
«Знаю. Всё равно извини». Она улыбается мне, и я вижу облегчение в её заплаканных глазах тоже. «Я бы обняла тебя, но мы оба немного потные».
Я решительно обнимаю её здоровой рукой за плечи, прижимая к своей мокрой тунике. Она смеётся, притворяясь, что вырывается, прежде чем ответить на объятие. «Отвратительно».
«Катен!» Это Туллий, зовущий меня обратно на песок.
Аэква разжимает хватку, и я встаю. «Ты уже закончила, как я понимаю?»
«Да. Но с удовольствием останусь и посмотрю, как ты почти меня победишь».
Я сощуриваюсь на неё, она ухмыляется в ответ, и я бегу, чтобы догнать Туллия на дорожке.
[]XXIV
ЛЕТНИЙ ЛИВЕНЬ ПРОМОЧИЛ МОЙ ПЛАЩ НАСКВОЗЬ, свинцовое небо едва освещает послеполудённые сумерки, когда деревянный частокол Каэр Арас наконец показывается на горизонте.
Пока Лир, Киган, Аодх и я укрываемся от потоков воды и продолжаем огибать озеро на нашем пути — его поверхность рябит и пляшет под каплями дождя, — я снова растираю ноющую грудь и из-под тени капюшона изучаю крупнейшее поселение этого края, резиденцию короля Ронана. Холмовое укрепление выглядит внушительно — по крайней мере, в сравнении с несколькими деревнями, где мы останавливались во время наших блужданий последних недель. На стенах, усеянных факелами, и у ворот стоят стражники. С такого расстояния я вижу верхушки хижин дальше внутри, а на самой вершине холма — строение попышнее, несомненно королевский зал. Сквозь дождь едва угадываются тонкие столбики дыма от очагов.
И всё же здесь не больше, чем в большинстве городков среднего размера в Катене и его провинциях. Деревянные ограды выглядят прочными, но уязвимы для огня. Как и жилища за ними.
— Почти пришли. — Лир произносит это вслух, обращаясь ко мне. Край его белого плаща потемнел от брызг грязи, но он, кажется, не обращает внимания.
Киган — молодой мускулистый воин, которому нынешняя погода явно нравится куда больше вчерашнего солнца, — смеётся и говорит что-то Аодху, явно считая это смешным; слов я не разбираю, но явно речь обо мне. Старый воин со шрамом на плече глухо ворчит в ответ — его обычная реакция — и сканирует взглядом путь впереди. Он всегда выглядит так, будто ждёт засады. Наверное, так и есть.
— Меня скоро… — я подбираю слово; Лир уже не раз употреблял его. — Будут судить?
— Да. — Не резко, но с привычной прямолинейностью.
Я молча киваю и продолжаю идти сквозь ливень, не зная, рад ли я или тревожусь, видя наконец место назначения. Наш путь сюда был извилистым: друид исполнял различные обязанности в окрестных землях; трудно сказать точно, но если бы мы шли напрямую, дорога заняла бы, наверное, всего несколько дней. По крайней мере, всё это время со мной обращались хорошо, хотя мой статус пленника никогда не ставился под сомнение. За мной постоянно следил хотя бы один из двух воинов, и мне не позволяли отходить в сторону даже по нужде. Впрочем, далеко я всё равно не ушёл бы и не смог бы затеряться среди людей — с моей-то недостающей рукой. Тем не менее спутники не давали мне ни единого шанса.
Когда Лир не раздавал благословения и не разбирал споры, дни проходили в дороге. Холмы, окутанные туманом пустоши, глубокие тихие озёра. На пути нам почти никто не попадался. Дожди шли часто — не по-летнему, — и всё же здешние пейзажи обладали тихой красотой, располагающей к долгому молчанию, которое казалось почти святотатством нарушать. В них была безмятежность, какой я нигде больше не видел. Не радостная, как природные красоты Сууса, но истинный, непоколебимый покой.
— Не вспомнили ли вы ещё что-нибудь, что стоит добавить к своему рассказу, Деаглан, прежде чем мы прибудем? — Лир приближается сквозь дождь и идёт почти бок о бок со мной, словно товарищ. — Когда мы войдём в эти ворота, у нас будет мало возможностей поговорить.
Я взглядываю на него. Предупреждение, несомненно, но в вопросе слышится и нечто похожее на искреннюю заботу. Меня это не удивляет. Пока Аодх и Киган почти не замечали меня, Лир разговаривал со мной чаще, чем я ожидал. Мои знания языка продолжали улучшаться, и хотя он явно пытался выудить из меня сведения, он терпеливо исправлял мои ошибки и учил новым словам и выражениям. Злость на то, что я удержал посох Киана, очевидно, никуда не делась, и он относился ко мне с недоверием, и всё же — исключительно внимательно.
— Я рассказал вам всё, — обещаю я, придав голосу привычную искренность, которую использую, когда речь заходит об этом вопросе. Я следил за тем, чтобы придерживаться истории, которую мы с Гройне изначально ему поведали: я просто чужеземец, случайно встретивший Киана незадолго до его гибели. Когда Лир спросил о моей родине, я сказал, что бежал оттуда и не хочу об этом говорить. То ли из уважения, то ли понимая, что языковой барьер усложнит расспросы, он не стал настаивать.
Я также не упоминал о странном импульсе, предупредившем меня о его приближении. Если честно, я уже не уверен, что это не было игрой воображения. Кроме редких отблесков чего-то похожего от посохов, которые несёт Лир, я больше ничего не ощущал.
Друид смахивает капли со лба и принимает мои слова, хотя его взгляд говорит о том, что убеждённости в них ещё недостаточно. Умный, образованный человек — и тем не менее я выяснил путём осторожных расспросов на протяжении этого месяца, что, как и Гройне, он никогда не слышал ни о чём, напоминающем Катенскую Республику. Это по-прежнему не укладывается в голове. Соливагус я ему не описывал — это казалось слишком рискованным, ведь именно там меня нашли люди Короля Фиахры, — но в какой-то момент попросил набросать приблизительную карту окрестных земель.
По его словам, мы находимся в Тенсии. В той части этой огромной южной страны, что лежит близ Ликерийской границы, — там, где я никогда не бывал, и по климату и ландшафту всё вроде бы сходится. Но Тенсия была завоёвана Республикой более пятнадцати лет назад. Трудно представить, что здесь кто-то мог не знать о существовании Катена.
Несколько раз меня подмывало сказать больше — в конце концов, Киан вёз меня в земли Короля Ронана не без причины. Но он также говорил, что драои разделились. А я
