годы рядом с тобой.
– Как ты можешь так говорить? Мы пробыли вместе ничтожно мало. Мама, это все из-за меня. Это из-за моей болезни ты переволновалась. Не надо было мне…
– Тише, тише. Я нездорова уже много лет, просто скрывала это от тебя. – Улыбка смягчает лицо мама, снова делает его знакомым и любимым. – Долгое время я не была уверена, лишь подозревала неладное и не хотела об этом думать, зная, что еще не отдала дочь замуж, под опеку супруга. Но в начале этого года я приняла неизбежное и взялась улаживать дела, а недавно этот замечательный врач, доктор Ван Хелсинг, успокоил мою душу.
– Что он сказал? – шепотом спрашиваю я.
– В Уитби я рассказала ему все как есть. Он подтвердил, что у меня сердечный недуг, и заверил, что я подготовилась к уходу из жизни лучше большинства прочих людей. Он похвалил меня за то, что я заблаговременно обратилась к адвокатам, привела в порядок бумаги и позаботилась о твоем будущем. Он дал мне слово, что всегда будет тебе другом. Доктор Ван Хелсинг по-отечески привязан к тебе, дитя мое.
Я льну к мама, горло сжимает от слез.
– Но ведь ты – моя мать, мой настоящий и последний оставшийся в живых родитель!
– Ты уже взрослая. Через две недели тебе исполнится двадцать и ты станешь замужней женщиной. Какое-то время назад ты выпорхнула из-под моего крыла, сама того не сознавая. Именно поэтому я настаивала на твоем браке с Артуром. – Мама ласково вытирает мне слезы. – У тебя будет любящий муж – Артур, сестра – Мина, а еще доктор Ван Хелсинг и многие другие, к кому ты сможешь обратиться за помощью и поддержкой. Мы страшимся смерти лишь тогда, когда не успели сделать что должно или насладиться жизнью в полной мере, я же выполнила и то и другое. Моя история заканчивается, тогда как твоя – только начинается. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что не увижу твоих детишек.
Меня передергивает от отвращения.
– К чему мне дети, если я сама до сих пор чувствую себя ребенком?
– Ты изменишь мнение, – предсказывает мама. – Когда у Мины с Джонатаном родится первенец, ты тоже испытаешь жгучее желание стать матерью.
– Я? Жгучее желание? Чепуха. – Я умоляюще смотрю на мама: – Надеюсь, вы с доктором Ван Хелсингом ошибаетесь и ты благополучно доживешь до глубокой старости.
– Может, и так. Но лучше не рассчитывать на то, над чем мы не властны.
– Мамочка, останешься сегодня со мной? – прошу я. – Без Мины мне ужасно одиноко.
Мы уютно устраиваемся в кровати, руки мама обвивают меня, словно я опять превратилась в маленькую девочку, ее дочурку. Она верит, что постепенно я примирюсь с обстоятельствами, но когда ее дыхание выравнивается, свидетельствуя о погружении в сон, я понимаю, что никогда не умела принимать жестокую правду. Не собираюсь учиться этому и сейчас, перед лицом такой страшной потери.
То, над чем мы не властны.
Мама не знает, что у меня есть власть над смертью. У меня есть выбор, и если мне хватит мужества его сделать, я смогу оставаться с ней, Артуром и Миной до конца их дней, приглядывать за ними, пока они живы. Я могу быть с мама на протяжении всей ее жизни, ухаживать за ней, как подобает преданной дочери, и помочь ей полностью восстановить здоровье. Точно так же я могу находиться рядом с Миной всю ее жизнь, счастливо наблюдая, как она обзаводится домом и семьей, и прожить с Артуром всю его жизнь в качестве жены и возлюбленной. Я не покину их, не дам познать боль утраты.
В мою радужную фантазию вторгаются две мысли. Первая: заметит ли Мина с ее умом и проницательностью, что со мной что-то не так? И вторая: как убедить Влада закончить начатое?
Я стискиваю зубы. Как жаль, что моя просьба вызвала у него не понимание, а злобу. Для него женщины – предмет одноразовый. Мы – игрушки, которые можно выбросить, как только померкнет их блеск. Мы – не более чем вещи. Вот в чем смысл его маленькой забавы, именуемой поисками идеальной женщины эпохи. Вот чего он в конечном счете добивается: овладеть, подавить, присвоить. Он хочет, чтобы я принадлежала ему, чтобы отдала всю себя ему и только ему одному.
Я вспоминаю ночь в доме Дианы Эджертон. Комната, озаренная свечами, волнующие звуки арфы, чувство головокружительного падения с вершины и руки Влада, изучающие карту моего тела.
У меня остался только один козырь. Частица меня, которую я пока не подарила никому.
Я представляю лицо Артура, и в груди разливается горечь вины: я собираюсь отдать другому то, что должна была сохранить для него. Но ведь я предлагала Артуру, а он отказался. Мне, мне одной решать, кому себя вручить. Мне и только мне решать, чего я хочу. И вот чего: бесконечно долго обманывать смерть, навечно отдалить неизбежное. Столетия назад Влад сделал этот выбор, и, хотя он отказывает мне в этом праве, я знаю, что мое желание осуществимо.
Внезапно я обнаруживаю, что дверь моей спальни чуть приоткрыта. Войдя, мама ее не заперла; а вот и ключ – болтается на ленточке, повязанной вокруг маминого запястья.
Я перевожу взгляд с открытой двери на ключ.
Я не забираю его у мама.
Я не запираю дверь спальни.
Глава двадцать четвертая
Туман ведет меня на церковное кладбище, как дорога домой – путника. Я иду мимо безмолвных могил к семейному склепу, и прохладный ночной воздух очищает мои легкие, наполняя их ароматом поздних роз и взрытой земли. Влад сидит на скамье напротив, взгляд обращен на вырезанную в гранитной плите фамилию Вестенра. Когда он оборачивается, суровая линия его губ смягчается, темный океан глаз омывает меня с ног до головы.
– Люси, – едва различимо произносит он, и по голосу слышно, что встречи ждала не только я. – Я не знал, придешь ли ты ко мне снова.
– Я тоже не знала.
Он протягивает руку, ледяную, белую, крепкую, и я позволяю ему притянуть меня к себе. Он вжимается лицом мне в грудь, вдыхает мой запах.
– Я рад, что ты здесь, – признается он, подняв голову.
Нежный взор сине-зеленых глаз завораживает, но я знаю, каким холодным и пустым он бывает и как легко нежность может исчезнуть, явив скрывающегося под ней клыкастого зверя. Какая из двух сущностей истинна – человек, которому я небезразлична, или монстр, что видит во мне добычу?
– Отчего
