удавалось перекормить эти штуки. Возможно, я смогу её усыпить и провести группу к центру. Следовательно, у вас есть возможность. Пока машина здесь, я, возможно, буду готов попробовать применить её иначе.
Она обдумала это.
«Осколки», быть свободной.
Да, ей придётся служить под началом этого человека, но только двадцать лет — короткий срок для её вида. Если контракт с ним будет железным, ей не придётся делать ничего морально сомнительного — кроме очевидного факта поддержки агрессивного, экспансионистского режима. При хорошо проведённыз переговорах её служба даже защитит её команду.
Её изгнание останется в силе, даже если кандалы снимут. Однако она сможет снова летать, вернуть свои силы, принять драконью форму. Вернуть ту половину себя, которая была заперта теми, кто должен был быть её защитниками.
Её потрясло, как отчаянно она этого хотела. Она и не надеялась ощутить вкус свободы так скоро — слишком опасно было даже мечтать об этом, чтобы не изводить себя тревогой и не скатиться в депрессию.
Сейчас это ощущалось как еда, стоящая на столе, копчёная, пряная, с соком, стекающим по бокам.
— Позвольте мне поговорить с моей командой, — сказала она, взглянув на часы. Они работали по скадриальскому времени, конечно, которое было достаточно близко к её корабельному расписанию. Час был технически поздним, и, хотя она не чувствовала сонливости, как люди, ей хотелось немного времени подумать. — Мы отдохнём ночь и поговорим утром.
Глава сорок первая
Комната, которую приготовили для Заката, была практически идентична той, где он встречался с Дажером. Тот же короткий красный ковёр, та же восьмиугольная форма. Здесь стоял гораздо меньший письменный стол, шкаф для одежды и простая кровать, не сочетавшаяся с остальным декором и привинченная к полу металлическими болтами.
Он задумался, не выселили ли какого-нибудь чиновника из кабинета, чтобы предоставить ему комнату. Или, может, это были апартаменты одного из погибших.
Ему принесли его вещи, за исключением самой лодки, которую он заметил неподалёку. Поднятую на берег и перевёрнутую, вероятно, чтобы их учёные могли осмотреть свечение на днище.
Используя несколько регулируемых перекладин для развешивания одежды, он соорудил небольшую игровую площадку для птиц. Две перекладины между столом и стеной, с верёвочной сеткой на задней стене, по которой можно карабкаться, и висящими палками для жевания. Не самое активное развлечение, но птицы вскоре всё равно устроились вместе спать. День был долгим. Месяц. Десятилетие, на самом деле.
Закату хотелось рухнуть в кровать самому, но несмотря на усталость он тщательно перебрал своё снаряжение и разложил его на столе. Надо отдать должное Верхним: они довольно хорошо упаковали его вещи обратно, несмотря на очевидный обыск. Банка с пастой из червей носила наиболее заметные следы вмешательства, но были и другие. Они положили его нож для разделки мяса вверх ногами и оставили несколько завязок на его компасе развязанными.
Всё было на месте, включая его блокнот и карту, которую он сделал из нитей и колышков на доске, помогавшей ему ориентироваться. В панике он перечитал свои записи, зная, что они их скопировали, но в данном случае его лаконичность оказалась преимуществом. Он не упоминал пульсы, только нарисовал их способами, которые, как он предполагал, будут непонятны. Другие заметки были оформлены как наблюдения, даже те, что он чувствовал своим новым чутьём.
Будем надеяться, это означало, что они не знают, на что он способен. Он разобрал свою карту из нитей, затем использовал эти нити, чтобы повесить ещё несколько игрушек для птиц, когда они проснутся. Кокерли любил играть с его вилкой и ложками, когда он подвешивал их вместе. Может, Рокке тоже понравится.
Инструменты прежней жизни разложены на столе перед ним — закончив с этим, он уселся и заставил себя думать. И задавать себе трудные вопросы.
Что он здесь делал?
Он отправился искать доказательства для Вати, что его народ может выжить в космере, не заключая сделки с Верхними. И вот он здесь, заключает сделку с вражеским офицером. Значит ли это, что Вати была права? Что нет другого пути, кроме как заключать союзы с силами, правящими звёздами? Как они могут надеяться перехитрить или переиграть людей, опережающих их технологически на сотни лет?
Он схватился за голову, запустив пальцы в волосы, глядя на свои инструменты на столе. Инструменты траппера, используемые, чтобы путешествовать на Патжи и жить там. Без них он был бы мёртв сотни раз. Ни один из них не пригодился в этом путешествии — ни компас, ни секстант, ни мачете больше не имели значения.
Кроме… на этом острове был туннель. Тот, что специально зарос жизнью с Патжи. Что это значило? Что здесь происходило?
«Отец»… Почему? Что я делаю?
Хотя он надеялся на ответ, как в тот единственный раз в лодке, он ничего не получил. Отец требовал, чтобы они сами находили решения.
Он чувствовал, что так далеко от того чудесного момента, когда достиг берега. Да, он нашёл остров. Отлично. Он знал, что его вид можно запугивать в этом царстве, так же, как и в другом. Чудесно. Великое достижение. И…
И…
И он был слишком уставшим.
Ничего полезного никогда не достигалось, если продолжать и продолжать в таком изнеможении. Это заставит тебя ошибаться во время охоты — так что, очевидно, это заставит тебя ошибаться и во время размышлений.
Поэтому Закат поступил умно. Он тихо почистил свои инструменты и убрал их в рюкзак. Затем лёг спать.
***
Несколько часов спустя Закат проснулся от настойчивых криков. Не пронзительных, пока нет. Если только он не продолжит спать вместо того, чтобы выполнить свой первый долг — быть послушной машиной по приготовлению птичьей еды.
Он проворчал, но сходил за фруктами к охране у двери. Нарезал их и добавил к гранулам и горсти орехов. Птицы в последнее время мало летали, и им нужно было что-то менее жирное и более питательное.
Он разложил еду на верхней полке в шкафу, затем добавил металлическую миску для воды из своих инструментов. Затем указал на каждую птицу.
— Не есть только орехи, а потом выбрасывать то, что невкусно. И не опрокидывать миску с водой на пол. Мне нечем её прикрутить.
Они перелетели и принялись за завтрак, пока он мылся в маленькой душевой, затем вытерся и поел сам, радуясь чему угодно, кроме мяса черепозмея. Пока он это делал, он обнаружил, что сон подействовал. Этот проверенный временем метод восстанавливал его мозг. Отдохнувший и сытый, он не находил
