Оторвался от бумаг я ближе к ночи, с удовлетворением отметив два весомых результата.
Первый — я нашел нечто в паутине мелодий и жестов, что вполне подходило под команду повторения.
Второй — кажется, есть выход и из нашей беды. Во второе я не торопился верить, как и радоваться найденному решению, оставив мысли дозревать до утра.
Уже накатывала первая волна сна, как дымку сонливости развеяло движение одеяла. Удерживая себя от резких действий, не шевелясь, я осторожно приоткрыл глаза, вглядываясь в темноту. Затем прикрыл вновь, с легкой улыбкой на устах.
— Если вы считаете, что это меня переубедит…
Два горячих тела мягко прижались с обеих сторон. Две ладошки коснулись груди и медленно двинулись вниз.
— …То вы на верном пути.
Рядом с витражным окном, вглядываясь через новехонькие прямоугольники стекол в мирный город, застыл тот, кого на протяжении последней сотни лет называли хозяином Академии. Господин ректор и сам считал себя таковым, уверенно удерживая нити управления заведением, не брезгуя, впрочем, распространить свое влияние куда дальше стен академии — через учеников и их семьи.
За пятьдесят лет все владение было плотно окутано паутиной связей и знакомств, незримой для обычной стражи и слегка наивно выглядевшей в глазах секретных служб (сложно всерьез относиться к «тайному братству академии», которое самостоятельно публикует списки участников, существует вполне официально и никак не участвует в жизни владения). Тем не менее инструмент влияния работал и был готов исполнить любое поручение наставника — добровольно, без оплаты и угроз.
Вся мудрость была в том, чтобы помнить учеников поименно, проявлять внимание к их судьбе и время от времени подталкивать к помощи друг другу. Неустроенные мгновенно находили себе место в жизни, рядовые маги занимали хорошие места, ну а самые сильные ученики… сильные становились еще сильнее, обретая верных и обязанных уже себе лично.
Другой гранью мудрости стала осторожность — даже пятидесяти лет было мало для создания чего-то действительно надежного, способного действовать масштабно, без страха перед гневом семи домов. Пока же ректор вел себя так, как от него ожидают, — лавировал между интересами аристократов, шел на уступки, когда его прижимали к стене, стараясь выглядеть хорошим администратором, но никак не политиком. Братством занимались совсем другие люди, внешне вовсе чужие ему лично, — их-то и держали на карандаше службисты, игнорируя мага-медика.
Выбранная роль требовала от ректора незаурядного актерского мастерства — с выбранной маской приходилось жить и работать, ложиться и вставать, день за днем. Даже с собой наедине он продолжал спектакль, не полагаясь на занавешенные окна и знакомые стены. Слишком велика была награда, слишком близка она была, чтобы потерять все из-за неосторожного слова или жеста. Зато если все получится, многое во владении изменит своих хозяев.
Ректор подавил улыбку — возможный наблюдатель мог встревожиться, уловив на похмельном лице главы академии нетипичную эмоцию. Да, «маска» ректора уже который день находилась в запое, уничтожая дивный коньяк совершенно неприличными темпами. Обходился разгул не без тревожных последствий: второй день ректор чувствовал некоторую пустоту в груди, маятность внутри себя, опустошенность и слабость — организм настоятельно требовал новой дозы живительного напитка. Так и хотелось подойти к столу, выдвинуть верхний ящик и приложиться к початой бутылке, минуя стакан. Ректор помялся с ноги на ногу, с долей тревоги обдумывая появившуюся зависимость, но решил уступить новому пороку. Завязать можно будет и позже.
Рука уже вытягивала из деревянного ящичка приземистую бутылку с черно-серебряной этикеткой, как в дверь постучались. С печальным вздохом ректор прикрыл ящик, оправил одежду… Затем вновь открыл ящик, за секунду вывернул пробку, сделал большой глоток и вновь принял величественный и умудренный вид. По организму растекалась горячая волна, даруя любовь к окружающему миру и спокойствие разуму.
— Войдите!
В кабинет степенно, со свойственной высшей аристократии неторопливостью, вошли трое — две девушки в классических платьях, с юбками до самого пола, стелившимися по паркету небольшой волной позади них, и молодой парень в стандартной форме академии. Ректор привычно бросил взгляд на браслеты и вовсе не удивился тусклому свету серебра. Пока юноша занимал кресло напротив стола, двое служащих при кабинете шустро и почти беззвучно поставили еще два кресла — по бокам и чуть позади юноши. Столь необычную конфигурацию, выдвигающую парня во главу клина, продиктовали сами гостьи.
— Моя госпожа в ярости, — нейтрально произнес юноша, глядя ректору в глаза.
Глава академии бросил взгляд на девушек и отметил полную невозмутимость на их лицах. Он не слишком хорошо знал первый курс — общих занятий пока не было, а суета первых дней не позволила познакомиться поближе, так что «госпожу» придется угадывать. Девушки были одинаково хороши и одинаково красиво одеты. Впрочем, стандартного ритуала приветствия еще никто не отменял.
— Представьтесь, будьте добры, — добавил он шепотку недовольства в голос.
— Мою госпожу зовут Джейн Теннет, — сохранил спокойный тон гость, не соизволив представить себя и служанку.
— И чем же недовольна ваша госпожа? — Ректор вздохнул поглубже, набираясь терпения.
Стоило услышать имя, как ситуация стала кристально понятной, начиная от причин недовольства, завершая доводами, которые ему сейчас приведут и от которых он отмахнется регламентом академии. Не его проблемы. Они сами приняли решение.
— Легкомыслием, — отозвался юноша и соизволил пояснить: — Госпожа ознакомилась с программой обучения нового спецкурса. Согласно ему, госпоже не полагается персональных учителей, занятия будут проходить совместно со старшими группами.
— Легкомыслием было изучать программу после подписания бумаг, — отмахнулся ректор.
— Дело не в самой программе, а в контрактах персонала, с которыми нам также разрешили ознакомиться, — словно успокаивая, мягко поведал гость. — Вот где истинное легкомыслие.
— То есть? — встревожился ректор.
— Вам известно гораздо лучше моей госпожи, что преподаватели не имеют права проводить занятия старших курсов среди тех, кто не получил должных знаний на предыдущем.
— Это положения устава академии, а не личные контракты, — поправил парня ректор. — Внесем изменения, разрешающие преподавание. Ничего сложного.
— Чудесно, — расцвел улыбкой юноша. — Моя госпожа совсем не хочет быть причиной нарушений.
