нужно обнажить плечи. А это, наверно, не совсем удобно.
Решиться на это было далеко не просто.
— Матушка, но ведь вы ходили на балы с открытыми плечами!
— В молодости. А сейчас кожа состарилась и поблекла. А в карете-то уж тем более… неприлично.
Силье ее понимала. Так Тенгель действовал на многих. Он ждал. Не хотел мешать баронессе принять решение. Да и голова его была занята планами на будущее. По правде говоря, Тенгель имел очень смутное представление о том, как управлять усадьбой. И боялся, что попадет впросак. Но не мог же он, в самом деле, отказаться от такого заманчивого предложения? Семья спасена, им удалось бежать из опасного для них Трёнделага, они снова обрели свой дом. И все наконец сыты…
Женщины долго выясняли у Тенгеля, что он знает о ведении хозяйства на усадьбе, о выхаживании животных, об урожае, о том, какие сорта зерновых должны сменять друг друга, чтобы земля не истощилась. Тенгель старался изо всех сил произвести на дам хорошее впечатление.
Шарлотта убеждала матушку полечиться.
— Разве лучше мучиться бессонными ночами? Подумаешь, только чуть-чуть опустить платье. Мы задернем занавески.
— Я могу выйти, — предложила Силье. — Если вам так будет удобнее.
— Нет, — баронесса вдруг решилась. — Давайте!
— Пожалуйста, сядьте ко мне спиной. Вот так…
— Успеете до того, как карета остановится?
— Да. Нам еще долго ехать.
Задернули шторы, и баронесса обнажила свои белые веснушчатые плечи.
— Вам нечего стыдиться, Ваша милость. Кожа у вас совсем не старая, — напротив, мягкая и эластичная, — улыбнулся Тенгель.
Баронесса смущенно хихикнула, но ей было лестно это слышать. Когда Тенгель положил свои большие, сильные руки ей на плечи, она закричала от неожиданности.
— Будьте добры, сидите спокойно, — Тенгель словно гипнотизировал ее. — Расслабьтесь… Еще…
В карете стало тихо. Шарлотта смотрела во все глаза.
— Надо же, как тепло! И приятно, — сказала мать-баронесса.
— Тепло словно растекается по телу, — подхватила Силье.
— Да. Никогда еще не испытывала ничего подобного! — Довольная, она закрыла глаза.
Тенгель обследовал плечевой сустав и попросил вытянуть руки вперед. Это было непросто, так как баронесса все время порывалась поддержать платье на плоской груди. Но с помощью Шарлотты все уладилось. После тщательного осмотра Тенгель сказал:
— У вас не слишком сильный ревматизм, Ваша милость. Вы просто много сидели на сквозняке. Набрасывайте на плечи шерстяной платок. Проверьте, не дует ли у кровати, не переохлаждайтесь. Но и не одевайте на себя чересчур много. Не перенапрягайтесь, от этого у вас могут болеть плечи и шея. Будьте осторожны. Я дам вам мазь. Надо было бы дать кое-что еще… Но пока достаточно.
Тенгель убрал руки. Баронесса облегченно вздохнула.
— Боже, как приятно. — Она оделась. — Я должна вам заплатить…
Глаза Тенгеля потемнели.
— Это самый счастливый день в моей жизни. Пожалуйста, Ваша милость, не омрачайте мне его!
— Извините мою бестактность. Могу я порекомендовать… Нет, нельзя. Вас же преследуют. И, кроме того, вы переезжаете. Жаль! Мы вскоре последуем за вами, — в ее голосе звучала неприкрытая радость, — лишь бы подальше от мужа.
— Мама! — укоризненно сказала Шарлотта. — Простите мою мать. Если б вы только знали, что он за тиран. И все эти годы мы терпели.
— Вот мы и приехали!
— Мазь, … — напомнил Тенгель, выходя из кареты, — не забудьте про мазь.
— Ах да!
— Суль! Беги принеси… — И он что-то неразборчиво пробормотал.
— От ревматизма? Да, но у меня… — возразила девочка.
Тенгель забубнил что-то опять. Они говорили довольно долго. Потом Суль побежала к хижине.
— У меня еще не прошла нога, пусть Суль принесет, — объяснил он.
Мейдены удивились такому доверию к семилетней девочке, все-таки речь шла о лекарстве. Но ничего не сказали.
Ее милость получила мазь. Все было обсуждено. Вскоре карета скрылась за ивами и кустами черемухи.
Баронесса сдержала свое слово. Бенедикта выпустили из тюрьмы, а Абелоне пришлось уехать с хутора. Старый слуга Бенедикта снова пришел к нему на службу. Он-то и передал Силье и Тенгелю просьбу хозяина встретиться с ними.
Но Дюре Аулсону и другим мятежникам помочь не мог никто. Все семеро были казнены. Власти боялись крестьянских волнений, поэтому казнены несчастные были в глубокой тайне. Обо всем этом работник рассказал по дороге на хутор.
У Силье что-то сжалось в горле, когда она вылезла из двуколки на такую родную, знакомую лужайку перед домом. А увидев убитую горем, одетую в черное Грету, спускающуюся по ступенькам, не удержалась от слез.
Ни Бенедикт, ни Мария не смогли оказать им должного приема. Мария была прикована к постели — ради такого торжественного случая ее перенесли в гостиную, — а Бенедикт не мог подняться со своего любимого стула.
— Я совсем развалился, — сообщил он. — Такое иногда случается со стариками вроде меня.
Бенедикт рассказал им подробности трагического финала восстания. Впрочем, оно было обречено на провал с самого начала. Он сам видел, как осужденных повели на казнь. В тот день у него снова открылась язва. Язву желудка Бенедикт заработал от неумеренного потребления алкоголя. Но об этом он, естественно, умолчал.
Бенедикт сильно постарел. Сгорбился, съежился и стал даже как-то меньше ростом. Голос уже не звучал так весело, как прежде. Нос свидетельствовал не об одной пьяной оргии. Волосы поредели и побелели.
Силье боялась, что ничего хорошего это свидание не принесет. Но страхи оказались напрасными. Все были просто счастливы. На взаимные рассказы ушло полдня.
Как-то раз Силье упомянула, что мечтает увидеть короля.
— Ты опоздала, голубушка, — король Фредерик II был в Норвегии только в прошлом году и теперь вряд ли скоро приедет. Говорят, он страдает тем же недугом, что и я. Пьет чуть больше положенного. Это быстро сведет его в могилу. Нет, ерунду болтают. Стаканчик вина еще никому не повредил.
«Один-то да, а если больше?» — с мягкой иронией подумала Силье.
Силье потеряла надежду увидеть короля. Но кто знает, что ей написано на роду?!
Бенедикт предложил им пожить у него, как прежде. Но Силье и Тенгелю пришлось отказаться — старый Бенедикт жил слишком близко от долины Людей Льда.
Они попрощались. Все знали, что больше им не суждено свидеться и старались не затягивать прощание. Старики были счастливы вернуться домой и прожить тут оставшиеся годы. Они просили низко кланяться доброй фее баронессе Мейден и передать ей свою благодарность.
Было уже темно, когда работник отвез их обратно в хижину. Те несколько дней, что оставались до переезда, лучше было провести тут.
Назад ехали в полном молчании — дети спали, а Силье и Тенгель думали каждый о своем.
Да, впереди их ждало
