– Для меня будет большая честь, – проговорил советник Ванвейлен, – вступить в ваш клан.
Это был совет Арфарры.
– Раньше господа этого не делали, – осторожно проговорил крестьянин.
– Раньше много чего не делали. А кстати, правда, что на ярмарку не пускают с оружием?
– Разумеется.
– Почему?
– Бывает, люди не сойдутся в цене и, чего доброго, повздорят. А если в руках у вздорящих оружие, дело может кончиться очень плохо. А при том, что у каждого из повздоривших на ярмарке тут же найдутся сотни родичей, может получится совсем нехорошо. И тогда репутация ярмарки будет безнадежно испорчена. Поэтому ярмарка – как святое место. С оружием нельзя. В королевский дворец можно, а на ярмарку – нельзя.
Через час, с соблюдением всех необходимых формальностей, на свет появился новый представитель клана Облачных Вод. Советник Арфарра хотел посмотреть, что получится, если его люди будут пользоваться поддержкой не только горожан, но и крестьянских толп.
* * *
Ванвейлен бродил по ярмарке, а за ним несли корзинки с купленными им оборотнями.
Чем здесь только не торговали!
Предсказаниями и талисманами, утварью и скотиной. Песнями и церемониями. Продавали судьбу и скупали грехи. Некоторые платили по уговору добрыми советами, некоторые, наоборот, советы покупали. Больше же всего торговали вещами, необходимыми для встречи нового года: и богами, и украшениями богов, и едой богов, и их милостью. Перекупщиков на ярмарке не было. Если человек продавал горшок – значит, он сам его слепил. Если продавал девочку – значит, это была его собственная дочь. Вещей привозных и дорогих на ярмарке не было тоже.
– Эй, сударь, купите хорошей судьбы, не пожалеете, – закричал кто-то сбоку.
Королевский советник обернулся. Судьба продавалась в виде оранжевого, нежно-игольчатого морского апельсина. Продавал ее в полотняной лавке паренек с глазами-пуговками. Сбоку, меж кружевных губок, кораллов и раковин, сидел еще один человек, коренастый, низкий, без ушей и без носа. Ванвейлен узнал Луха Половинку.
Лух Половинка его не узнал, потому что видел в свое время Ванвейлена в кафтане городского обывателя, а сейчас на Ванвейлене был шитый плащ королевского советника, а на голове – желтая повязка клана Облачных Вод, что свидетельствовало о переменившемся отношении властей к простому народу. Лух Половинка, как и все окружающие, привык узнавать людей не по лицам, а по одежде.
Ванвейлен купил судьбу и переложил из полы в полу, чтобы не было неудачи. Лух, закрыв глаза, поплевал на медный грош с дырочкой и только потом повесил его себе на шею. Ванвейлен разыскал старейшину.
– А как быть, если на ярмарке торгуют краденым?
Старейшина объяснил, что он может жаловаться в ярмарочный суд, и рассказал, что надо делать. Ванвейлен был доволен не всем, особенно объяснением, что неподтвердившееся обвинение падает на голову истца.
– Да, – сказал Ванвейлен, – это сколько ж получается судов в королевстве, – городской, поместный, королевский, теперь ярмарочный…
Старейшина несколько обиделся: как уже сказано, город и ярмарка не любили друг друга.
* * *
Ванвейлен поскакал в город.
Через три часа он воротился с морским апельсином и сыщиком Донем. Доню Ванвейлен сказал, что нашел сообщника Кукушонка, но отказался давать какие-нибудь пояснения.
Приблизившись к ярмарке, Донь и его товарищи насторожились: судебное пространство за воротами им не принадлежало.
Донь спросил нерешительно:
– Господин советник! Не смею настаивать, но уверен ли господин Арфарра в том, что он делает? Ведь дело – весьма необычное. Не знаю, бывают ли такие на вашей родине.
– Случаются, – процедил Ванвейлен. – Мы их называем frame-up.
Палатка с морскими апельсинами была на месте, а Лух Половинка пил бузу в ближайшем заведении. Он был уже порядочно пьян. Безоружные Ванвейлен и Донь да десяток молодых блюстителей ярмарочного порядка поднялись на открытую веранду. Ванвейлен, заметив собутыльника, вернее, сокувшинника Луха Половинки, зашептал что-то на ухо ярмарочному распорядителю.
Молодой парень подошел к Луху Половинке и протянул ему морского уродца.
– Твой, – сказал он, – держи.
Пьяный Лух повалился парню в ноги.
– Мой, – закричал он. – Мой! Спасибо, благодетель!
Его собутыльник охнул, выдрался из-за стола и молча перемахнул через перила, – и тут же сверху на него накинули конопляную сеть. Лух вспомнил, где потерял апельсин, и глаза его растеряно разъехались.
– Тьфу, – сказал он. – Потерял удачу – плохо, а нашел – еще хуже.
И дал себя связать без сопротивления.
На лугу перед священным дубом собралась чуть ли не вся ярмарка.
Ванвейлен стал объяснять, где он видел вора, залезшего на его корабль. Ванвейлен показал следующее:
– Я помолился богам и они послали мне сон, в котором показали воров, залезших на мой корабль. И сначала этот сон показался мне чушью, потому что за вора был арестован Марбод Кукушонок, но этот сон снился мне каждую ночь, – и вот сегодня я иду по ярмарке и вижу того человека, который мне снился!
В городском суде за этакие показания королевского советника засмеяли бы и адвокаты, и присяжные, – ярмарка же восторженно загалдела.
Среди зрителей Ванвейлен заметил Неревена: просто удивительно, как этот постреленок повсюду успевал.
– Так что же это получается, – говорили в толпе, – значит, Марбод Кукушонок на корабль не лазил?
– Эти люди, – заявил сыщик Донь, – подлежат городскому суду.
– Вовсе нет, – возразили ему старейшины, – кто поймал, тот и судит.
Тут поднялся страшный крик. «Торгаши! Козу за корову продаете!» – кричали ярмарочные городским. «Воры! Совесть в мошне держите, а мошну у другого сперли!» – кричали городским ярмарочные. Стало ясно, зачем оставляют у входа оружие.
Священный дуб залопотал, замахал листьями.
Наконец, все успокоилось; ярмарочный суд отстоял свое право собственника. Лух Половинка плакал, а белобрысый парень по кличке Рогатый Куль твердил упорно:
– Я невиновен, я – честный человек…
– Гм, – сказал один из старейшин, – а тебя ведь уже вчера сюда приводили.
– Ну и что? – удивился Рогатый Куль.
– А то, что честных людей сюда часто не водят.
– Гм, – сказал Рогатый Куль, – ты-то здесь, небось, всю неделю будешь сидеть.
Вокруг захохотали.
Ванвейлена и ответчиков поставили друг напротив друга, на виду у всех, и поднесли каждому по глиняной кружке. А надо сказать, что в кружке была не просто вода. Воду эту доставали нагие девушки из-под мельничного колеса и потом пропускали через трещину в статуе Золотого Государя, так что если эту воду выпить и лжесвидетельствовать, человека начинало как-то трепать и мять.
