— Идём, — поторопил я Генри и Бекки. Икающий и плюющийся Уизли остался в башне.
— Кто‑то говорил о манерах, — ехидно подал голос Генри.
— Тебе что‑то не нравится?
— Да нет, всё о`кей, — пошёл тот на попятный.
— То‑то!
Сзади прыснула Бекки.
Завтрак прошёл в тёплой и дружественной обстановке. Гриффиндор и Слизерин дружно косились на меня и моих подопечных, а также на Гермиону и Дафну соответственно. Народ никак не мог взять в толк, почему все давятся овсянкой и тыквенным соком, а некие личности наслаждаются яичницей с беконом, салатами из свежих овощей и чаем. А всё потому, что главный герой не удержался от соблазна воспользоваться бонусами от договорённостей с мистером Филчем и тщательного штудирования Устава Хогвартса, об этом расскажу ниже и позже. Спешу заверить, весь талмуд не читал, а сделал основной акцент на правах и обязанностях студиозусов. Если у остальных не хватает тяму ознакомиться с трудом Основателей или им тупо лень, то я готов дать консультацию. Не бесплатно, конечно. И не всем, естественно. Гермиона под раздачу плюшек угодила понятно по каким причинам, а мисс Гринграсс априори вошла в ближний круг моей Леди, вот ей и воздаётся от моих щедрот. Генри и Бекки, тут вопросы неуместны.
— Поели? Проверяем зубки!
— Зачем? — удивилась Лаванда Браун, занимавшая за столом место по левую руку от Бекки.
— А затем, мисс Браун, что нам после завтрака предстоит вгрызаться в гранит науки и каменные орехи знаний, так что зубы нам нужны крепче легированной стали и тверже алмаза.
— Боюсь, мистер Эванс, я не дотягиваю до обозначенной планки, — хихикнула Лаванда.
— Очень жаль, мисс Браун, котлы профессора Снейпа от этого мягче не станут, — грустно выдохнул я. Второкурсники и те, кто оценил нашу половину стола, на которой царствовали этикет и манеры и перебрались поближе к тёмному магу и подальше от жратоэкскаваторной едомолотилки, дружно закивали. «Ужас подземелий» одним своим именем нагонял на детей иррациональный страх.
— Господа, — обратился я к старшекурсникам, — пожелайте нам удачи. Аве, Цезарь, моритуре тэ салютант! (Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя)
— Аминь! — сказал второкурсник Дэниел Хичкок, перекрестив мандражирующих первачков. — Идите с миром, дети мои! Мы запомним вас молодыми!
Дождавшись сопровождающего, первокурсники потянулись на заклание в мрачные подземелья. На половине дороги нас догнали слизеринцы. Гермиона передала мне сумку и подхватила под локоток. Ученики многоуважаемого Предка нашу парочку уже воспринимали как должное, только Малфой хотел высказать нечто нелицеприятное, но наткнувшись на мой взгляд и вздёрнутую левую бровь, предпочёл заткнуться и не отсвечивать. Слизни не тупоголовые грифы, умеют делать выводы. Кребб и Гойл наверняка поделились утренними наблюдениями с товарищами, так что зализанный глист решил поберечь здоровье и не он один. Уизли и Ко тоже не вякали, летящий перед гоп — компанией кусок мыла «ненавязчиво» намекал им на последствия. Пукать цветными мыльными пузырями, и плеваться пеной больше желающих не было. Вскоре показалась дверь вожделенного кабинета. Мыло, удерживаемое Силой, последний раз крутнулось перед мордами грифов, и влетело в мой портфель.
— Эванс, — тут же нагло раззявил пасть рыжий. Мыло пулей выстрелило наружу, угрожающе повиснув перед носом Уизли, глаза которого съехались к переносице и упёрлись в продукцию магической мыловарни.
— Вы что‑то хотели сказать, мистер Уизли?
— М — м–м, — Уизли, до белизны сжав губы, отрицательно помотал головой. Мыло юркнуло обратно.
— Что столпились, как бараны перед воротами?! Заходите!
Вот оно и нарисовалось — подземное летучемышинное чудовище! Ни здравствуйте вам, ни до свидания. Мерлин, какой он страшный, леди и джентльмены. Длинные сальные волосы, крючковатый выдающийся нос, являющийся главным монументом на этом памятнике пренебрежения над самим собой. Серая, в рытвинах землистая кожа и тонкие бледные губы — свежий мертвяк на выезде, одним словом. При виде этой картины сразу возникает множество вопросов об извращённом понятии красоты у некоторых дамочек, вздыхающих по живой мумии. Дебилки, вы это в живую видели? Я видел, теперь мечтаю развидеть, но ничего не получается. Фраза о том, что настоящий мужчина обязан быть чуть симпатичнее обезьяны теряет актуальность напрочь. Девчонки, обезьяна реальнее симпатичней Снейпа!
Дождавшись, когда ученики пройдут в класс и займут места (слизеринцы налево, гриффиндорцы направо, Грейнджер с Эвансом на первой парте посередине), Снейп захлопнул дверь и, красиво развевая полами мантии, проследовал к кафедре. От картины «слизеринка и гриф», профессор показательно поморщился. Эффектно развернувшись на каблуках, он начал вещать знакомую большинству читателям лабуду о пробирках и колбах с удачей и закупоренной смертью. Лох, а чего сам удачу не закупорил? Ага, то ли пробирки не те попадались, то ли удача не в тех местах ловится. Закончив пудрить мозги притихшим малолеткам, он протянул канонное:
— Мистер Поттер, наша новая знаменитость, — сказал как выплюнул. Типа эталон сарказма. Братец, предчувствуя неприятности, заёрзал задом по стулу, но Подземная Летучая Мышь неожиданно сменила вектор атаки.
— Эванс! — оп — па, а вот этого ни в каноне ни в фанфиках не было, а где «Напиток живой смерти» и безоар, в конце концов? — Встать, когда к тебе обращается преподаватель!
Та — а–ак, похоже у кое — кого пунктик на фамилию Эванс. За отсутствием Лонгботтома Снейп выбрал себе другого мальчика для битья? Или здесь другая собака порылась. Чуть приопустив ментальные щиты и освободив на волю эмпатию, ловлю идущую от Снейпа волну презрения и тщательно заретушированной ненависти, приправленную предвкушением хорошей забавы, которой на милю фонит от зельевара, и что‑то там ещё на заднем плане. Точно — довольство от хорошо выполненной работы. Так — так — так, верно подмечено, старый кобель порылся. Мы присутствуем при историческом моменте Второго Шага Дамболдора по курощению и низведению тёмного мага. ДДД решил гнобить меня руками прирученного смертожранца, а тот и рад стараться. Вот козёл. Оба они козлы. Тут вы, ребятки, не на того напали. Отольются кошкам мышкины слёзки. Наградив Гермиону ободряющим взглядом, я поднялся из‑за парты с неторопливой уверенностью аристократа — судьи, готовящегося зачитать приговор заключённому. У Снейпа от такого нахальства задёргался правый глаз. Как же, жертва не испугалась и не поедает преподавателя испуганным взглядом.
