– Я – убийца! Я! Убийца! – И не мог выразить своего ужаса.
– Полно, полно. Сейчас не время. – Владыка, склонившись над ним, тронул Ермолова за плечо. – Нужно встать. Не подобает вам таково-то!
– Я человека убил! Невинного человека! Как вы не понимаете! – закричал на него Ермолов, однако поднялся с колен.
– Андрей Николаевич мертв, это так! Но ничего не поделаешь! А Господь ради вас сотворил чудо, какое и бывает раз в тысячу лет, и будьте ему благодарны за это! И Андрею Николаевичу тоже. Он, не знаю уж каким образом, заставил Белый Клобук вас спасти. И могу только догадываться, что он предложил взамен.
– Вы не понимаете, я теперь навеки потерял все! И дочь, которая узнает, как ее предал родной отец, и будет меня ненавидеть. И жену, которая тоже узнает, и станет ненавидеть еще больше! И я – убийца!
– Ничего, это вы переживете. Главное – дочь ваша жива, а вы именно этого хотели. Ну, а любовь всегда можно вернуть, и прощение всегда можно заслужить! Полно вам ребячиться. Вон и генерал Василицкий что-то желает срочно вам сказать.
К его святейшеству и Ермолову действительно, растерянный и одновременно сияющий, как начищенная дароносица, приближался Василицкий.
– Имею честь доложить вам, господин президент. Только что получено спешное сообщение. По чрезвычайной связи. Вернее, сразу два сообщения. Во-первых, в Объединенном Халифате произошел государственный, или, точнее, дворцовый переворот, совершенный антиисламистской группировкой. Новое правительство уже готовит ноту для нашего МИДа с просьбой о поддержке. И во-вторых, вслед за этим немедленно поступило негласное уведомление со стороны падишаха Новой Вавилонии. В нем сказано, что Багдад намерен просить Российский кабинет о защите от бывших друзей из Халифата. Согласны на любые условия. Из посольства Соединенных Штатов тоже просят не забывать и желают разрешения допустить их к участию в делах, хотя бы и на вторых ролях.
– Значит, нам на сей раз предстоит приятная обязанность переставлять горшки на чужой кухне. – Ермолов вздохнул с облегчением.
Но после опять взгляд его упал на страшный стол и на тело Андрея Николаевича на нем. И Ермолов снова помрачнел. А Василицкий, вытянувшись во фронт, отрапортовал:
– Меня куда прикажете? Сразу в Лефортово или сначала по мордам?
– Идите работать, генерал, – твердо велел ему Ермолов.
– Не понял, господин президент? – несколько растерявшись, переспросил Василицкий.
– Чего вы не поняли? Наказания не будет. Вы прекрасный сторожевой пес. Вот и идите, сторожите дальше. А ежели что не так, то буду лупить, как худую собаку. И по мордам тоже.
Ермолов вышел из церкви все так же в Мономаховой шапке с изумрудным камнем впереди, расколотым крест-накрест. Никто и не подумал снять ее с президентской головы, а Ермолов совершенно позабыл про убор. Но это было теперь совсем неважно. Ермолова ждали неотложные и срочные дела, он только на ходу приказал должным образом позаботиться о похоронах Андрея Николаевича и пригласил к себе Лавра и отца Тимофея с предложением захаживать к нему в резиденцию в любое время.
В церкви остались трое. Владыка, преподобный и Лавр Галактионович, который все не мог отойти от своего мертвого друга.
– У него есть кто-нибудь из родных? – спросил в наступившей тишине Владыка.
– Мать и отец, еще двоюродная сестра работает в посольстве в Индии, – ответил ему Придыхайло. – Не знаю, как и сообщить. Страшно. Он ведь единственный сын.
– А дети или жена имелись у него? – снова поинтересовался Преосвященный.
– Нет, только собака. Но я оставлю ее себе. На память, – сказал Лавр Галактионович и погладил Базанова по мертвой руке. – Ты не тревожься ни о чем, спи спокойно.
Мимо них шло время. Медленно.
А в вышине, далеко над их головами было Слово, и было оно у Бога, и Слово было Бог.
