доктором.
Белое лицо Артура бледнеет еще сильнее.
– Что это означает? Вы обвиняете Люси?
– Никто ни в чем Люси не обвиняет, – спокойно говорит доктор Ван Хелсинг.
Я в отчаянии вскрикиваю – сесть в постели мне так и не удается. Руки и ноги трясутся, но причиной не только болезнь. Я дрожу еще и потому, что знаю, что они увидели в зеркале – точнее, чего не увидели. И если я права, то, возможно, есть слабая надежда, что обмен, на который я согласилась, не был столь несправедлив. Возможно, еще есть время, есть шанс найти Влада и все исправить.
– Пожалуйста, – прошу я. – Доктор Ван Хелсинг, покажите и мне!
– Не надо, доктор, – резко вмешивается Джек, бросив взгляд на меня. – Это навредит ее ослабленному сердцу.
– Боже, как тяжело… – шепчет Артур, словно разговаривает сам с собой.
Но доктор Ван Хелсинг изучает мое искаженное мукой лицо, а затем выглядывает в коридор. Сбившись вместе, точно стайка испуганных птиц, там стоят Квинси Моррис и две служанки. Квинси держит в руке большое серебряное распятие, что висит на цепочке у него на шее. Он шепчет молитву, и я вижу, как доктор Ван Хелсинг задумчиво переводит взгляд с меня на распятие и обратно. Я растерянно гляжу на доктора, а он, должно быть, утвердившись в своем решении, кивает.
– Одна из вас, – обращается он к служанкам, – пусть принесет мисс Люси зеркальце.
– Доктор, нет! – возражает Джек. – Чем это поможет? Она лишь испугается.
– Не стоило бы, – соглашается Квинси.
Пропустив мимо ушей их замечания, доктор Ван Хелсинг кивает прислуге. Гарриет берет с туалетного столика мое серебряное ручное зеркальце и подходит к кровати. Впервые за долгие годы службы моей камеристкой она выглядит так, словно боится меня.
– Мисс Люси, – робко говорит она, прижимая к груди зеркальце, – я делаю это против своей воли.
– Все хорошо, Гарриет, – ободряю ее я. Говорить трудно, дышу я часто и прерывисто. – Подай мне зеркало.
По щеке Гарриет скатывается слезинка. Трясущимися руками она протягивает мне зеркальце. Я беру его, и страшась, и надеясь увидеть вместо собственного отражения пустоту, как это было, когда перед зеркалом стоял Влад. Однако зрелище, которое предстает моему взгляду, куда хуже пустоты.
Мое отражение – чудовищный ночной кошмар, запечатленный с помощью света, стекла и серебра, и поначалу мне даже не верится, что я смотрю на себя. Белки моих глаз, темных и чуть раскосых, испещрены кровавыми точками. Нос, скулы, бледная кожа с золотистым оттенком – все лицо испачкано кровью. Шея, длинная и гладкая, если не считать ран от клыков Влада – ярких белых припухлостей с алыми изъязвлениями в центре, вокруг которых, точно ореолы, багровеют синяки, – тоже забрызгана кровью…
Кровь, кровь, кровь, я вся, с ног до головы, покрыта ею, крупными и мелкими каплями, точно кто-то вскрыл передо мной вену и обдал меня мощной алой струей. И все эти капли медленно движутся, ползут по мне, как живые существа, удерживаемые нечестивым полотном моей кожи. Я вскрикиваю и так поспешно ощупываю рукой лицо и шею, что едва не роняю зеркальце. Однако же, опустив взгляд на ладонь, я вижу, что она чиста.
В действительности на мне нет никакой крови, никаких доказательств того, что я сделала и о чем просила… если не считать отражения в зеркале.
Я всматриваюсь в свои глаза: жуткие алые крапинки рассыпаны на белках, точно запекшаяся кровь на чистом белье. Я дышу слишком часто, мое слабенькое сердце не способно выдержать такой нагрузки. Голова будто бы отделилась от тела и, вращаясь, парит над кроватью и испуганной девушкой, которая видит в зеркальном отражении не свое лицо, но свою душу.
«Прочь, проклятые пятна!»[2] – мысленно повторяю я. Вдруг нестерпимо хочется расхохотаться, как в ту ночь на кладбище, когда Гарриет обнаружила меня, потерявшую и кровь, и честь. «В аду темно»[3].
В своем полуобморочном состоянии я смутно вижу, как Джек отталкивает камеристку в сторону. Он выхватывает зеркальце из моих слабеющих пальцев. Ван Хелсинг отдает распоряжения, а Артур, вопреки его запретам, берет меня за руку.
– Люси, Люси… – повторяет он сквозь слезы.
Его голос – последнее, что я слышу, прежде чем проваливаюсь в темноту.
Глава двадцать шестая
На следующее утро я просыпаюсь и вижу доктора Ван Хелсинга, который сидит за моим письменным столом, заваленным бумагами и книгами. Тут же стоит чернильница. Черные как смоль волосы доктора взлохмачены, словно бы он прочесывал их пятерней, вид у него утомленный, но в то же время в нем чувствуется странная, кипучая, почти возбуждающая энергия. Он развернул стол так, чтобы видеть кровать, поэтому, как только я открываю глаза, он подходит ко мне.
– Люси, как вы себя чувствуете? – ласково спрашивает он, хоть и не приближается вплотную.
Подумав секунду, я удивленно отвечаю:
– Лучше. Голова больше не кружится, слабости и жара нет. – В животе неожиданно начинает громко урчать.
Доктор смеется:
– Отлично! Сейчас же велю принести еды. Чего бы вам хотелось?
– Знаете, я бы сейчас слопала гору пирожных с клубникой, все запасы, что есть в городе, – говорю я, без труда садясь в постели.
Я опираюсь спиной на подушки, радуясь вернувшемуся здоровью, синему небу и солнцу за окном, но когда Ван Хелсинг направляется к двери, чтобы послать прислугу за завтраком, я вижу, что и большое напольное зеркало, и зеркало на моем туалетном столике затянуты белыми простынями. В памяти всплывают события прошлой ночи, и сердце болезненно екает.
Доктор Ван Хелсинг вновь подходит ко мне и замечает мрачное выражение моего лица.
– Это просто на всякий случай, голубушка. Я не хотел, чтобы, проснувшись, вы расстроились.
Я касаюсь лица – на руках никаких следов.
– Пожалуйста, позвольте взглянуть, – тихо прошу я.
Доктор Ван Хелсинг откидывает простынь с напольного зеркала, и перед моим взором снова предстает страшная женщина из ночных кошмаров, похожая на меня: длинные черные волосы, темные глаза, бледно-оливковая кожа с розоватым оттенком. Как и вчера, эта кожа покрыта алыми каплями, а белки глаз усеяны красными точками, как будто порыв невидимого ветра швырнул в лицо брызги крови. Я воочию вижу, что по моим жилам течет яд Влада, но по какой-то дьявольской причине подтверждение этому существует лишь в зеркале.
Доктор Ван Хелсинг накидывает простыню обратно, скрывая моего темного двойника.
– Не волнуйтесь, – ободряюще говорит он, усаживаясь на стул подле моей кровати. – Мы с Джеком усердно ищем решение. Я всю ночь читал, и теперь у нас есть несколько
