Это уже ничуть не напоминало свадебную речь! Это уже никак нельзя было за нее выдать! В воздухе запахло хорошим таким гномским скандалом. А может, и не только гномским, это смотря как люди отреагируют.
Старейшина таращился на Якша испуганно и нахально, его густая черная борода словно клок дыма торчала изо рта.
— Налейте уважаемому мастеру еще пива, — мягко улыбнулся Якш. — Не видите, что ли? Он бороду проглотить не может… Никогда не пробовал эдак закусывать, — подымаясь на ноги, задумчиво добавил Якш. — Строго говоря, как жениху, произносить какие бы то ни было речи мне не полагается, но… да будут все здесь присутствующие свидетелями! — не я первым нарушил свадебный обряд. Вот уже некоторое время вместо свадебных поздравлений и наставлений я слышу совсем другое. И я задаю себе вопрос, что же я слышу? Неужто — глас своего народа?
— Якш, вернись к нам! — донеслось откуда-то издали. — Будь нашим владыкой!
— Вот! — поднял палец Якш. — На это нельзя не ответить!
И замолчал. Застыл. И все застыли.
И только его невеста знала, что он просто-напросто держит паузу. А все остальные сидели, не зная, чего ждать. И боялись. Или злились.
— Да! Я хочу быть владыкой! — сказал наконец Якш.
Сказал так громко, что все услышали.
И тишина задохнулась безмолвием.
Чьи-то глаза заискрились от радости. Чьи-то лица перекосило от ужаса. Чьи-то руки тщетно шарили в поисках оружия. Тщетно, ибо какое же на свадьбе оружие?
— Я хочу быть владыкой! — повторил Якш и зачем-то сунул руку под плащ.
Оружие? Якш посмел?! Но кому он станет грозить?! На кого нацелился?
Стайка молодых гномов, опрокинув столы, загородила собой Гуннхильд и Тэда.
Якш усмехнулся и достал из-под плаща скрипку.
— Я обязательно буду владыкой! — проговорил он, прижимая скрипку к плечу. — Владыкой звуков… мелодий… песен…
И невероятная, чарующая мелодия проливным дождем рухнула на всех, кому посчастливилось присутствовать на этой незабываемой свадьбе.
— А будь оно все… — пробурчал Пихельсдорф, вытирая заплаканные глаза.
— Как играет, зараза! — хлюпнул носом его вечный оппонент Унтершенкель. — Как играет, углей горячих за шиворот и наковальню мне на ногу!
— Во дает! — выдохнул Керц и покрутил головой. — Пойдем, ребята, хоть столы подымем. Получается, мы это… не владыку нашу сейчас защищали, а безобразие учинили. Ну-ка, быстренько, все извиняемся!
— Погоди, — ответили ему. — Не бурчи! Дай дослушать, тогда уж извинимся.
— Фигляр! Фокусник! Эльф крашеный! — злобно фыркнул один из старейшин, после чего демонстративно зажал себе уши.
Однако поспешим добавить — зажал он их вовсе даже неплотно. Так чтоб другие думали, что он не слушает. На самом же деле он слушал. Уж очень хороша была музыка!
Дозвучала последняя нота. Якш опустил скрипку.
— Думается, я достаточно четко очертил границы своих владений, — сказал он. — И никакого другого владычества мне не нужно.
Все заговорили разом.
— А ну-ка тихо! — прикрикнул Торди, гном-пасечник, один из главных свадебных распорядителей. — Это вам свадьба, а не Большой Совет!
— А кроме того, я должен исправить свою главную ошибку, — сказал Якш.
И вновь засунул руку под плащ.
Вот только на сей раз никто столов переворачивать не стал.
Когда Якш достал ларец, обтянутый темным бархатом, вновь наступила полная тишина.
— Пришла пора вернуть то, что мне более не принадлежит, той, что давно и по праву должна носить это, — сказал он, открывая ларец.
И древняя корона гномских королей, одно из чудес света, посмотрела на собравшихся. Все ахнули от неожиданности.
А когда она наконец коснулась роскошных черных локонов Гуннхильд Эренхафт, все ахнули еще раз. От восторга.
А потом все заговорили вновь, и на сей раз Торди оказалось не так легко их утихомирить.
Наконец, старенький священник, отец Николас, встал и стукнул по столу своей кружкой.
— Мне кажется, все здесь забыли, зачем мы, собственно, собрались, — сказал он. — Я понимаю, политика — это страшно важно, быть может, поэтому все здесь только о ней и говорят, но я, как служитель церкви, должен напомнить, что есть нечто превыше земной суеты, а посему, с Божьей помощью: горько!
И свадьба вновь стала свадьбой.
Горько!
* * *
— Ну так что? — спросил Якш. — Песню вам спеть или сказку рассказать?
— Сказку спой, — попросила юная владыка всех гномов.
— Песню расскажи, — улыбнулся Фицджеральд.
— Что может быть очаровательней согласия в семье! — ухмыльнулся Якш.
— Только несогласие! — хором выдохнули молодожены.
— Так. Заказ ясен, — расчехляя лютню, улыбнулась Катрин. — Сначала сказку. Потом песню. Вперед!
И был день. И стал вечер. И были песни, которые сказки, и сказки, которые песни.
И была жизнь.
Новая жизнь.
Эта.
* * *
— Бабушка, так когда эльфы вернутся? — нетерпеливо спросил юный гном.
— Мне кажется, они уже здесь, — смахнула слезу старая гномка, а где-то там, вдалеке, пронзительной эльфийской рекой пела Якшева скрипка, сопровождаемая переливчатыми лютневыми переборами.
* * *
— Вот и оставались бы тут насовсем, — в который раз предложил Керц. — Чего вам еще куда-то ехать? Разве у нас тут не здорово?
— Здорово, — кивнул Якш.
— Ну так в чем же дело? Зачем вам еще куда-то ехать?
— Вот ты — в море ходишь, рыбу ловишь, — сказал Якш. — Это — твое дело, так?
— Ну, — солидно согласился Керц.
— И твой инструмент — это не молот кузнечный, а лодка и весла, и сети, и все такое прочее, что рыбакам в деле пособляет, верно? — продолжил Якш.
— Ну.
— А у барда какой инструмент главный? — спросил Якш.
— Скрипка, — сказал Керц.
Якш только головой покачал.
— Лютня? — вопросил Керц.
И Якш покачал головой еще раз.
— Голос? — попытался угадать Керц.
Якш улыбнулся и вновь качнул головой.
— Так что же тогда? — удивился Керц. — Память? Мысли? Умение стихи слагать? Хотя нет, умение — это мастерство, а не инструмент… Якш, ты меня совсем запутал! Я ж тебя совсем о другом спросил.
— Главный инструмент барда — это дорога, — сказал Якш.
— Дорога? — поражение вопросил Керц. — Почему дорога?
— Она, как струна, — промолвил Якш. — Идешь по ней, а она тебе поет, она тебе рассказывает. Нужно только внимательно слушать и старательно запоминать, понимаешь?
— Ну наконец-то ты сам это понял, — тихо шепнула скрипка.
— Понимаю, — ошарашенно выдохнул Керц и поглядел на Якша с новым уважением. Очень так серьезно поглядел. — Вот почему ты не можешь остаться.
