- Допустим, - ухмыльнулся Майлз. - И что же ты такого сделаешь?
Он по-прежнему не спускал глаз с Кентона, а кинжал быстрым движением перекочевал к боку Говорящей.
- Мы с вами так и не были друг другу представлены, но тем не менее пару раз пересекались, - напомнила я. - И, кажется, я знаю, что вы любите. Вы любите, когда вам целуют сапоги. Так вот, я готова это сделать, здесь и сейчас.
- Что, даже так? - поднял брови Майлз.
- А что такого? Ради спасения собственной жизни? Могу пять раз поцеловать, причём каждый сапог в отдельности.
- Тряпка! - с отвращением процедил Кентон.
Я в свою очередь смерила его презрительным взглядом. Играй, Кентон, играй! Ты сможешь обмануть Майлза, меня же - нет. Ты знаешь меня в сущности не так уж и долго. Но ты гораздо умнее Нормана и отлично понимаешь, что целовать сапоги - не моя стихия, что бы там я не говорила тебе тогда у позорного столба, перепугавшись за твою жизнь.
- Можешь оскорблять меня как угодно, - холодно отозвалась я. Нужный предмет, своевременно извлечённый из сумки, уже был спрятан у меня в руке, зажатый между средним и указательным пальцами. - Это вы, аристократы, придумываете себе какие-то идиотские принципы, от которых боитесь потом отойти хоть на йоту. А я - нормальный человек и хорошо знаю, что жизнь ценнее гордости.
Майлз хищно ухмыльнулся. Конечно, от моих поцелуев его сапогам ни холодно, ни жарко; дело было совсем в другом. Барону приятно было заставить Кентона, который в своё время отказался склонить перед ним колени, наблюдать, как теперь это сделает его, Кентона, женщина. Не отягощённый большими умственными способностями, зато эгоистичный и злопамятный, Майлз не мог устоять перед таким соблазном. На этом я сейчас и играла.
- Ну что ж, приступай, - бросил он мне. - Пожалуй, за такую забаву я дам тебе пожить подольше. А ты смотри, Алисдейр!
Я медленно опустилась перед Майлзом на колени, при этом не сводя глаз с Кентона. Смотри, Алисдейр, смотри внимательно. Я не знаю, сколько смогу дать тебе времени. Возможно, всего секунду. И ты должен успеть ею воспользоваться, иначе отточенный клинок барона точно перережет мне горло.
Уже стоя на коленях, я повернулась к Майлзу лицом, откинула волосы со лба, наклоняясь к сапогам... А потом резко выбросила вперёд связанные руки и вонзила острую иглу в очень болезненную точку, расположенную чуть ниже и левее коленной чашечки. Майлз взвыл и непроизвольно лягнул меня ногой, так что я отлетела в сторону, откидываясь на спину. Кинжала он из руки не выпустил, но на несколько мгновений забыл о том, чтобы угрожать Говорящей. Этого времени оказалось достаточно, чтобы метательный нож, извлечённый Кентоном из-за пояса, рассёк воздух и вонзился барону в грудь. Тот открыл было рот, но вместо слов оттуда вытекла струйка тёмной крови. Майлз дёрнулся, как будто попытался сделать шаг вперёд, а потом упал к ногам приблизившегося Кентона и остался лежать без движения.
- Он ещё может успеть поцеловать сапоги, - зло сказала я, принимая сидячее положение. Это было нелегко, учитывая, что я не могла помочь себе руками.
- Угу, ночью не смогу уснуть, если он этого не сделает, - проворчал Кентон.
Он подошёл ко мне, сгрёб в охапку и поставил на ноги. Затем принялся перерезать связывавшую запястья верёвку. И тут дверь снова распахнулась.
Кажется, их было десять человек, помимо Рейвена. Впрочем, нам было не до того, чтобы вести точный счёт. Кентона разоружили почти сразу. Всё, что он успел сделать, - это разрезать мою верёвку почти до самого конца, умышленно оставив нетронутыми последние миллиметры. Таким образом для всех я оставалась связанной, но освободиться могла в любой момент. Поглядев на неподвижно лежащее тело Майлза, Рейвен вздохнул и, разогнув спину, перевёл взгляд на Кентона.
- Твоя работа, Алисдейр? - спросил он. - Впрочем, чья же ещё? Зря, Норберт был мне очень полезен. Ты всё время мне мешаешь, Алисдейр. Мешаешь настолько, что этому пора положить конец. Ты, ты и ты. - Трое воинов, на которых указал граф, выступили вперёд. - Заберите отсюда этого скорохода.
- Куда его?
- В седьмую камеру, - сказал Рейвен, не отводя от Кентона пристального взгляда. - Пристегните и, когда будете уходить, надавите на рычаг. Всё, как всегда.
Кентон сопротивлялся, но их было трое, а он один, к тому же он был безоружен. Его быстро вывели из комнаты, заломив руки за спину. Ещё несколько воинов также вышли наружу; внутри осталось двое, не считая самого Рейвена.
- Куда ты его отправил, подонок? - злобно спросила я. - Что такое седьмая камера?
- Любопытство замучило? - отозвался Рейвен. - Много будешь знать, скоро состаришься. Впрочем, состариться тебе, маленькая сучка, точно не грозит. Ты чуть было всё мне не испортила. Мне и так предстоит теперь много и кропотливо работать, чтобы не потерять своё положение.
- Что вы несёте, Рейвен? - жёстко произнесла Говорящая. - Какое положение? Вам даже собственную жизнь спасти навряд ли удастся. Разве что окажется, что вы очень быстро бегаете и хорошо прячетесь. А уж о графском титуле точно можете забыть. Да и от роскоши начинайте отвыкать прямо сейчас.
- Ну, отчего же? - Граф выглядел немного устало, но говорил вполне уверенно. - Определённый риск, конечно, есть, но вероятнее всего всё обойдётся.
- Вам придётся заплатить за то, что здесь произошло.
Рейвен покачал головой.
- Не исключено, но маловероятно.
- И как же вы собираетесь объяснить то, что случилось с королём? - агрессивно спросила Айрин.
- Всё очень просто. Массовый побег заключённых из Стонрида. Они подкупили стражу, воспользовались потайным ходом, пробрались в замок, перебили кучу людей. Конечно, они не собирались устраивать государственный переворот, всё произошло случайно. В толпе люди становятся неадекватны, особенно когда речь идёт об их жизни и свободе. Телохранители короля пытались его защитить; в итоге убили и их, и его. Смерть, разрушения, пожар. Последний впрочем быстро удалось потушить, так что сам замок почти не пострадал, а вот подземные помещения... - Он развёл руками и печально цокнул языком. - Пожар был, разрушения налицо, трупов тоже более, чем достаточно. Но если понадобятся ещё, это можно устроить. А над побегом я уже работаю.
Руки Говорящей едва заметно задрожали. Впервые за всё это время она поверила в то, что смерть Рауля может остаться безнаказанной. Похоже, до сих пор её поддерживала именно уверенность в том, что преступников ждёт суровое наказание; теперь же эта уверенность таяла, не оставляя за собой ничего, кроме отчаяния.
