По всему выходило, что безопаснее всего ехать к Сиерво, избегая леса, вдоль которого проходил короткий тракт. Никто из них не желал превращать своих людей в фазанов на охоте. Друзья завершили разговор, когда растущая луна поднялась над городом и затмила тусклые звезды.
Проснувшись, Рауль нашарил в темноте кувшин и, жадно приникнув к нему, напился. Вода стекала по подбородку и лилась на грудь.
Ночь не принесла так ожидаемой прохлады. Воздух казался застоявшимся и раскаленным до духоты. Голова была тяжелой, а мысли вялыми. Капитан взмок от пота, и рубашка со штанами неприятно липли к телу.
Добравшись до распахнутого окна, Рауль сел на подоконник, надеясь почувствовать хотя бы легкое дуновение ветерка. Бесполезно. Лишь сверчки и цикады пытались перекричать друг друга, и тягостная ночь неприятно звенела в ушах.
Находиться в помещении больше не было сил, и капитан, прихватив пистолет и шпагу, выбрался на улицу, поближе к фонтану.
Возле него, расстелив походное одеяло, храпел Игнасио. Хитрец-бретер, как всегда, нашел самое удобное местечко. Рауль решил обойти посты и направился по пустой улице. Его почти тут же окликнул часовой. Офицер назвался, а затем проверил каждую из шести точек, где стояли его солдаты. Им оставалось продержаться еще час, затем придет смена.
— Да как тут спать, сеньор капитан?! — сплюнул тягучей слюной рыжеватый стрелок. — Того и гляди сдохнешь. Парит, как перед грозой.
— Грозы можно не ждать, а вот дождичек был бы в самый раз, — мечтательно произнес его напарник, сидевший чуть дальше, возле воткнутой в землю форкины.[34] Тяжелый мушкет лежал у него на коленях.
Поговорив с ними, Рауль вернулся назад. В дальнем углу двора, рядом с абрикосовыми деревьями, чьи ветви давали густую тень и надежно защищали от лунного света, на распряженной повозке стояла большая деревянная клетка.
Капитан так и не удосужился посмотреть на ведьму, когда ее привезли. Он не слишком любил уподобляться идиотам, собирающимся толпой, чтобы таращиться на обычных людей так, словно у тех выросла дополнительная пара рук и рога в придачу.
Рауль услышал, как тихо звякнула цепь. Он остановился, нахмурился и тихо позвал:
— Лопес.
Спустя несколько секунд из полумрака вышел солдат.
— Да, сеньор?
— Она что, еще в клетке?!
— Верно, сеньор. Святые отцы запретили нам ее выпускать. Сказали, что негоже вводить тьму в дома. Мигель приказал…
Капитан выругался сквозь зубы. Мигель, когда дело касалось веры, терял голову и превращался в барана. Если отец Августо скажет прыгать, капрал долетит до луны.
— Хорошо. Отправляйся на пост. Кто еще с тобой?
— Пабло Крышник. Рейтар.
— Ступай. Я приду через несколько минут.
— Да, сеньор.
Рауль сходил за фонарем, подошел к клетке. Возле нее неприятно пахло, но, стараясь не обращать на это внимания, капитан удлинил фитиль, добавляя огня. Женщина не спала. От яркого света ей пришлось прикрыть глаза рукой.
— Кто вы? Что вам нужно? — Голос у нее был хриплым и уставшим.
Он не ответил, продолжая пристально изучать ее. На вид узнице было далеко за тридцать. Худая, со слишком высокими выступающими скулами, прямым чуть длинноватым носом и удивительными светло-русыми волосами, в этой части страны встречающимися достаточно редко.
На тонких обнаженных руках он заметил старые кровоподтеки, а на лбу глубокую, плохо заживающую царапину. Левая лодыжка заключенной была скована тонкой, но прочной цепью. На охватывающем шею странном ребристом ошейнике выдавлен знак Спасителя.
Клирики обрядили женщину в белый балахон приговоренной к сожжению.
«Значит, суд уже был, — подумал Рауль, впрочем не чувствуя никакой жалости. — Нам досталась опасная преступница, раз ее везут из этой дыры и хотят сжечь на площади Святого Варнабы».
— Кто вы? — повторила она.
— Я не собираюсь причинять тебе вред, — сказал капитан.
— Вы дворянин?
Он не стал спрашивать, какое значение это имеет, и ответил утвердительным кивком.
— Зачем вы здесь?
— Пабло!
Высоченный рейтар, даже сейчас не расстающийся с перевязью пистолетов, подошел к командиру, мельком глянув на ведьму. Вместе с ним притащился и Лопес.
— Ее кто-нибудь кормил?
— Нам запретили, сеньор. Я пытался дать ей воды, но отец Рохос…
— Ее что, даже не напоили?! — Теперь голос Рауля звенел от ярости.
По такой духоте без глотка воды — когда не далее чем в десяти ярдах от тебя журчит фонтан! Он даже думать не хотел, каких сил ей стоило это переносить.
— Пабло, будь добр, принеси воды.
— Уже иду, сеньор, — Рейтар, в отличие от смущенного Лопеса, был более отчаян и не боялся святых отцов. Особенно когда те спали и знать не знали, что здесь происходит.
Он вернулся от фонтана довольно скоро, держа в руках полную кружку.
— Она не пролезет сквозь прутья. Надо открывать дверь, — Лопес с опаской покосился на молчаливую женщину.
— Так отворяй. Чего ты ждешь?
Не скрывая недовольства, солдат снял защелки и распахнул дверцу. Пабло, готовый стрелять, если заметит опасность, встал с боку, прикрывая капитана, но тот сомневался, что существует хоть какая-то угроза. Он протянул кружку:
— Пей.
Узница дрожащими руками взяла ее и, даже не поблагодарив, начала жадно глотать воду. Лопес поспешно закрыл клеть, не переставая шептать охранные молитвы. Ухмыляющийся рейтар убрал пистолеты и, вытащив из сумки с пулями апельсин, подбросил его вверх. Поймал другой рукой.
— Что вы делаете, сеньор де Альтамирано? — Отец Рохос подошел неслышно. Его лицо было сурово. — Я просил охранять колдунью, а не насыщать ее.
Лопес струхнул и сделал шаг назад. Пабло на миг перестал подбрасывать апельсин. Рауль вежливо кивнул:
— Доброй ночи, святой отец. Я счел нужным дать женщине воды.
— Я не вижу здесь женщины. — На клетку инквизитор даже не смотрел. — Здесь лишь грех в ее образе.
— Вполне возможно.
— Вы сомневаетесь в решении Святого суда? — В его голосе не было угрозы.
Пока не было.
Для многих сказанных слов хватило бы, чтобы отступить, но Рауль не считал себя виноватым:
— Святой отец, я ценю, какое доверие Инквизиция оказала мне и моим людям, позволив сопровождать вас и беречь ваши жизни. Но хочу напомнить, что командир этого отряда все еще я.
— Я прекрасно помню это. Но вы помогаете отступнице.
— Я помогаю исключительно нашей матери Церкви.
— Неужели? — Клирик приподнял брови, — Каким образом? Тем, что избавляете от страдания ведьму?
— Не совсем верно. Ведь ее собираются сжечь в столице?
