взгляд. – Ты себя обманываешь. Говоришь о людях как о пешках в твоей игре. Может, они и пешки, но я – нет. То, кем мы были друг для друга… там, на утесах, в тумане… Все это значит гораздо больше, чем ты готов признать.
– Думаешь, тебе лучше всех известно, что у меня на уме? – В его тихом голосе подводным течением сквозит злоба. – Думаешь, за пятьсот лет я в себе не разобрался?
– Я думаю, что за пятьсот лет одиночества ты ни разу не встречал такой, как я. Ты взъярился, когда я сказала, что мы равны. Я задела твое самолюбие, потому что ты меня боишься – тебе страшно, как много я стала для тебя значить. – Я стискиваю его пальцы. – Ни на секунду не верю, что ты бросил меня на верную смерть. Ты знал, что меня спасут, а еще знал, что мы с тобой похожи. Я тоже сильна духом. Боец, как и ты. Не склоняюсь перед противником, кем бы он ни был, и уж тем более не сдаюсь смерти.
Влад оценивает меня взглядом, его глаза поблескивают в темноте. Я его удивила. Впечатлила. Взбесила. Видимо, и то, и другое, и третье разом.
– Мы с тобой – родственные души, и тебя это пугает, – тихо продолжаю я. – Вот почему ты не желаешь обратить меня в вампира, хоть и забрал мою кровь и мою честь.
Его голос, тихий и плавный, извивается, как ядовитая змея:
– Я ничего у тебя не забирал. Ты сама все отдала, по доброй воле. Ты не вправе возлагать вину на меня. Вся ответственность – только на тебе, ведь ты так любишь решать все сама. Я говорил, что мое существование – это мука, но ты не желала слушать. Мой первый укус был жестоким, но таким образом я проявил к тебе доброту.
Я разражаюсь гомерическим хохотом:
– Ты называешь это проявлением доброты?
Лицо Влада меняется, словно с него соскальзывает маска, и я вжимаюсь в спинку кровати. Передо мной бездна, холодная, темная, безжалостная. Острые жала боли роятся у моих висков. Я охаю, чувствуя неожиданное вторжение в разум, и хватаюсь за голову, кляня себя за беспечность.
– Ты винишь меня в том, что страх за тебя терзает твоих друзей и подрывает здоровье матери. Я вижу это вот здесь. – Он постукивает меня по лбу кончиком ледяного пальца. – Но виновата лишь ты одна. Бесстыдная и распутная, ты дважды вынудила меня тебя укусить. Заставила меня это сделать, а теперь притворяешься невинной жертвой?
– Я не заставляла!
– Ты не леди, Люси Вестенра. Ты мне отвратительна. Ни одна порядочная, воспитанная молодая женщина из приличного общества и думать не посмела бы о подобном. Ты переступила все границы, дорогая моя. Забралась слишком высоко. – Выражение его лица – холодное, самодовольное, точно у судьи, выносящего заслуженный суровый приговор. – Но, возможно, Артуру ты все же сгодишься. Он так благороден, что не побрезгует взять испорченную вещь. Не откажется от бокала шампанского, из которого уже отпил кто-то другой. Оставляю тебя ему.
Я ненавижу себя за слезы, брызнувшие из моих глаз от его жестоких слов, но остановить этот безмолвный, безнадежный поток не могу. Влад встает и направляется к двери.
– Куда ты? – вопрошаю я. – Ты сделал меня своей и не можешь просто так уйти. Ты меня обесчестил и запятнал!
– Прощай, Люси, – любезно говорит Влад. – Желаю счастливого супружества. Прости, что не смогу присутствовать на свадьбе. Возможно, мы еще свидимся… или не свидимся.
С нарастающим отчаянием я сползаю с кровати и, несмотря на слабость, на подгибающихся ногах бреду за ним. Нельзя позволить ему свободно расхаживать по дому, когда мама и все остальные спят и не могут ему сопротивляться. А он не имеет права бросать меня после того, как дважды отравил своим ядом, после того, как я дважды оказывалась между жизнью и смертью и дважды почти дотянулась до бессмертия. Ради того, чтобы обмануть смерть, я отдала все, что имела, довела до болезни мама, предала любимого Артура и лгала друзьям. Я слишком далеко зашла, чтобы упустить свой шанс, и я его не упущу!
У порога я хватаю Влада за руку.
– Не уходи. Ты показал мне выход и не можешь вот так захлопнуть передо мной дверь. Я всем расскажу, кто ты есть на самом деле.
– И заодно раскроешь себя? – смеется он. – Доктор видел твое отражение. Он быстро смекнет, что к чему, и все узнают о твоем поступке. Что тогда подумают Артур и Мина? – Влад улыбается. – Ты и вправду меня позабавила, моя наивная маленькая Люси, и за это я тебе благодарен. Однако наша связь себя исчерпала. Ты и так отняла у меня чересчур много времени.
Отняла чересчур много…
Эти слова – словно порыв ветра, расшевеливший затухающие угольки. Вот и ответ. То самое воспоминание, которое я в горячечном бреду все пыталась вытащить из глубин сознания. «Я кусаю избранную жертву множество раз, – сказал он мне, когда мы танцевали на балу. – А когда я впрыснул достаточно яда, избранник должен вкусить моей крови и до восхода солнца совершить свое первое убийство».
Я должна выпить кровь Влада. Должна закончить начатое, но при этом быть осторожна, иначе потеряю свой единственный шанс. Мне нужно потихоньку, на цыпочках, пробраться в логово большого злого серого волка, стать той жертвой, которая выследит хищника, пряча за спиной веревку, и накинет ее ему на шею, застав его врасплох.
Мина когда-то сказала, что мы обязаны жить по мужским правилам, поскольку этот мир принадлежит мужчинам. Что ж, если это игра, то я сыграю в нее по правилам Влада. И одержу победу.
Я крепче сжимаю его руку и одновременно представляю серебряный щит, что защищает мой разум. Направив всю силу воли на то, чтобы удержать щит, я поднимаю глаза на Влада.
– Ты прав, – говорю я смиренно и жалобно. – Виноват не ты, а лишь я сама. Ты меня предупреждал, но я не слушала.
Влад внимательно смотрит на меня, сдвинув брови.
– Ты был добр ко мне. В тебе я нашла понимание. Наверное, ты – единственный, кто увидел меня настоящую. – Мой голос дрожит от неподдельных эмоций, и я этому рада, ибо самая убедительная ложь – та, что содержит в себе долю правды. Я обвиваю руками шею Влада, заглядываю ему в глаза. – Прежде ты называл меня своим другом, и теперь я прошу, нет, умоляю тебя в знак той милости, которой ты некогда меня удостоил: отпусти меня. Положи конец моим страданиям. Я
