Траггет смущенно опускает глаза.
— Похоже, мне самому он нравится.
Мы идем на восток, туда, где вдалеке высится множество статуй — железные и бронзовые человеческие фигуры.
— Как Беркита? — спрашиваю я осторожно.
— Неплохо, учитывая сложившиеся обстоятельства, — не задумываясь отвечает Траггет, шагая по голой пыльной земле. — Правда, ей одиноко с тех пор, как ушел гном. Наверное, для гномов такое поведение в порядке вещей. Я никогда раньше не встречался с этим народцем, но мне говорили, что им нельзя доверять. Хочешь, чтобы я нашел его? Это важно?
— Наверняка у него были веские причины, чтобы уйти, — отвечаю я, — настолько честно, насколько могу себе позволить.
Я не хочу, чтобы Траггет искал Сефаса, поэтому тороплюсь сменить тему:
— Что ты думаешь о тех железных фигурах? Это чьи-то статуи?
Траггет останавливается, нахмурясь.
— В чем дело? — спрашиваю я.
Инквизитор открывает рот, мгновение колеблется и наконец говорит:
— Гален, я вел странную, хотя и обеспеченную жизнь. Я вырос в Храме. О моих родителях не полагалось говорить, мое детство было обманом. Ко мне приводили других детей, чтобы я с ними играл, но никто из них не знал, кто я такой на самом деле. — Он пожимает плечами и смотрит на горизонт. — Наверное, я и сам не знал, кто я. Это нелегко — жить во лжи.
Может, и я тоже жил во лжи?
— Знаю, — отвечаю я. — Мы оба это знаем.
— Наверное, я просто никак не мог довериться кому-нибудь и почувствовать себя свободным. — Траггет грустно смотрит на меня. — Я всегда боялся, что моя тайна будет раскрыта, и всегда держался настороже. Ты понимаешь, о чем я?
— Понимаю.
Я тоже смотрю на горизонт.
— Странно, что мы пришли в такую странную и чужую землю, чтобы наконец обрести покой, — говорю я. — Раньше мне было ненавистно это место, а теперь я думаю — только здесь мы и можем быть честными и откровенными.
— Да, — отвечает Траггет и поворачивается ко мне. — Разве тебя это не тревожит?
— Еще как тревожит.
— И все-таки мы можем многому здесь научиться.
Я вздыхаю.
— Давай попробуем сделать кое-что прямо сейчас. Считай это небольшим подарком. Помнишь ту ночь, когда мы были в Цитадели Васски, только не в нынешней Цитадели?
— Да, — говорит Траггет. — Все дома были ниже, чем сейчас, и готовы были рухнуть. И там царила темнота.
Пока мы говорим, засыпанная пеплом равнина у нас под ногами покрывается высокой травой. Гора, изрыгающая огонь, вновь становится привычным двойным пиком — тихими Повелителями Митлана. Пылающее небо быстро гаснет, и когда исчезает солнце, наступает глубокая ночь.
— Мы стояли у основания башни. Кости мертвых подпирали стены...
Мир вокруг становится другим. Горы устремляются к нам и застывают на востоке. Вокруг встают обветшавшие стены Митанласа. Перед нами появляется покосившаяся башня.
Я не знаю, будет ли в этой башне крылатая женщина, но открываю дверь, и мы входим внутрь.
Я поворачиваюсь к Траггету.
— Я тогда спросил, как тебя зовут, помнишь?
— Да, и я сказал, что не могу ответить.
— Ты сказал, что ответишь, когда наступит подходящий момент.
— Да.
— Ну так сейчас, — говорю я, — момент самый что ни на есть подходящий!
Снова поднимается сильный ветер, но на этот раз подхватывает нас обоих. Он поднимает нас в башню, где кое-что изменилось. Крылатая женщина все еще там, но она спит в железном шаре, который я для нее смастерил. Я удивлен. Я беру Траггета за руку и веду сквозь оставшиеся решетки на верхушку башни.
Мы с Траггетом стоим под кроваво-красным солнцем. Свет слепит и обжигает нас. Но на этот раз однако, я сам протягиваю руку и снимаю солнце с неба.
— Как ты этому научился? — восторженно спрашивает Траггет.
— Даже не знаю, как объяснить. Я просто гляжу на вещи и вдруг понимаю... Вот что тебе нужно. — С этими словами я разрезаю солнце пополам и протягиваю черную сердцевину Траггету. — Я еще многое могу тебе рассказать, и мы оба можем многому научиться. Но я начал с этого, значит, с этого можешь начать и ты.
(«Книга Галена» из «Бронзовых кантиклей», том IV, манускрипт 1, листы 53–55)
Из-за деревьев виднелась древняя башня Мнумантас, по обеим ее сторонам высились пики Гнемот.
На сердце у Галена было легко, когда они шли сквозь густой лес. Их нелегкое путешествие подходило к концу, и это не могло его не радовать.
Три дня назад он и его спутники покинули дорогу Императрицы и зашагали через лес Мнумат, где давно уже не селились люди. Если верить Маддоку, единственным поселением за Мнуматом был поселок Пир Дорожный у подножия дальнего отрога горной цепи Ресхатеи. За этим поселком кончались земли Пир; Энлунд и Проклятые горы уже считались землями Панаса и Сатинки.
Pea не хотела уходить с дороги Императрицы и не скрывала этого. Пока они держались обжитых земель, у них оставался шанс раздобыть хоть какую-то еду. Но теперь, вдали от поселений, их припасы начали быстро уменьшаться, а найти пропитание в лесу Мнумат было очень непросто. Гален, однако, не обращал внимания на ее тревогу. В Мнумантасе их встретит Траггет. Он привезет еду, одежду, все, что требовалось для путешествия, и, самое главное, привезет его дорогую Беркиту.
Гален легко пробежал по ложбине и поднялся на холм. Он все еще не мог разглядеть сквозь кусты и деревья подножие башни, зато видел сквозь осеннюю листву ее верхушку.
Положив руку на эфес меча, он нетерпеливо вгляделся туда, куда ему не терпелось попасть.
— Гален! Подожди нас! — окликнула Pea.
Она и Маддок еще не спустились в ложбину. В последние дни муж Pea становился все более несговорчивым, и сегодня с ним было особенно трудно сладить.
— Думаю, лучше оставить их здесь, — сказал Ш'Шникт. — Двинемся вперед и проверим, все ли спокойно.
— Хорошая мысль, — согласился Гален. — Но не стоит уходить слишком далеко. Я не уверен, что смогу снова отыскать их в этих зарослях.
— Ну, тогда хотя бы вытащи меня из ножен и держи наготове, — фыркнул меч. — Ты совершенно не готов встретить опасность! Будешь держаться настороже — дольше проживешь.
