Горчаков. Пенталогия - Пылаев Валерий

А теперь еще и меня.

Ширина коридора вполне позволила бы нам с Гижицкой идти рядом, но она все же шагала впереди, покачивая шикарными бедрами, обтянутыми черной тканью платья. Короткого до неприличия. Надень такое кто-нибудь другой — и это непременно стало бы поводом для пересудов. Но графиня уже давно настолько сроднилась со светскими скандалами, что плевать хотела на такие мелочи. Подразнить юнкеров — а заодно и их спутниц — для нее определенно было важнее каких-то там правил.

В любое другое время я понемногу бы уже начинал захлебываться слюной, но сейчас тазобедренная композиция Гижицкой скорее вызывала желание как следует по ней наподдать. Но я все-таки сдержался — хотя бы потому, что именно этого зараза, вероятно, и добивалась.

— Прошу вас, князь. — Гижицкая распахнула передо мной еще одну дверь — видимо, в кабинет или что-то в этом роде. — Располагайтесь.

Я прошел внутрь и уселся на здоровенный кожаный диван, занимавший чуть ли не треть комнаты. Святая святых «Кристалла», обитель самой хозяйки, оказалась совсем небольшой — и относительно скромной. Стол, тусклая лампа, пара кресел, обои, зашторенное окно — все в темных тонах, нарочито неброское. Из относительно ярких деталей в глаза бросалась только картина на стене — что-то цветастое, необычное, с полубезумным буйством линий. Американское или, скорее, европейское — и, разумеется, подлинник, а не репродукция. Гижицкая любила интересные вещи.

Но настоящим украшением кабинета, конечно же, была она сама. Графиня могла сесть за стол или в любое из кресел, но предпочла устроиться рядом со мной на диване. Я бы даже сказал — в опасной близости, учитывая, насколько мало простора воображению оставлял чуть задравшийся низ платья.

Спокойно, Горчаков. Не веди себя, как озабоченный юнец… даже если ты и есть озабоченный юнец.

Я выдохнул, откинулся на спинку и вместо того, чтобы стыдливо отводить глаза, принялся обозревать Гижицкую во всей красе. Странно, но сработало: примерно через полминуты она чуть отодвинулась, стянула черную ткань к коленям и уселась заметно приличнее.

— Браво, князь, — негромко проговорила она. — Вас непросто смутить.

— Уж точно не красотой. — Я постарался напустить в голос побольше показного безразличия. — Разве пристало военному на службе государыни Императрицы бояться женщин?

— Я так не думаю. — Гижицкая улыбнулась одними уголками губ. — Форма вам к лицу, князь.

— Премного благодарен, — кивнул я. — Но я не думаю, что мы пришли сюда обсудить мой мундир.

— Определенно нет. — Гижицкая изящным движением закинула локоть на спинку дивана и снова уселась вполоборота. — Скорее уж меня восхищает ваша наглость, князь… Прийти в мой клуб после того, что вы тут устроили, да еще и с безродной девкой…

Внутри шевельнулась злость, но я тут же загнал ее как можно глубже. Спорить с очевидным не было смысла: эффектная внешность Настасьи могла очаровать кого угодно, но только не Гижицкую. Графиня, конечно же, умела подмечать детали. И смотрела не на длиннющие ресницы, глаза или ноги — а на руки. Не лишенные изящества, со свежим маникюром… но все же хранившие следы тяжелой работы автомеханика.

Отработанное машинное масло въедается в кожу так, что до конца его не отмыть и за неделю.

— Природа раздает добродетели и таланты, на глядя на происхождение. Не все достойные люди носят чины и титулы, графиня. А что до моего прошлого визита в «Кристалл»… — Я посмотрел Гижицкой прямо в глаза. — Меня привели сюда поиски врагов моего рода. Но оскорбленной почему-то считаете себя вы.

— Уверяю, даже если кто-то здесь посмел навредить вам, князь, — ледяным тоном ответила Гижицкая, — ни я, ни мой отец не имеют к этому никакого отношения. Это не более чем досадное недоразумение.

— Охотно верю. — Я склонил голову. — Если пожелаете, я даже принесу свои извинения за разбитый телефонный аппарат. Но вы ведь хотели видеть меня за этим, разве не так?

— Конечно! Думаю, нам стоит забыть былые обиды. — Гижицкая вспорхнула с дивана и направилась к столу. — Желаете вина, князь? Или, может быть, виски? Мои друзья из Америки…

— Напомню вашему сиятельству, что по закону, установленному самой государыней Императрицей, — улыбнулся я, — я пока еще считаюсь несовершеннолетним. Так что предпочту что-нибудь полегче… Если позволите.

— Вы так спокойно говорите об этом, князь.

Гижицкая послушно выудило бутылку «Колы». Почти ледяную — похоже, в недрах стола у нее где-то скрывался холодильник — а себе налила ровно половину стакана янтарной жидкости с крепким запахом.

— Не вижу повода стесняться своих лет. — Я пожал плечами. — В конце концов, молодость — один из тех недостатков, которые непременно проходят со временем.

— Верно, — кивнула Гижицкая. — В такому случае, предлагаю выпить за молодость… Вы очень остроумны, князь.

— Настолько, что вы даже затеяли целый прием, чтобы меня увидеть? — Я отсалютовал графине бутылкой с «Колой». — Только не говорите, что знали, что я приду. Такой человек как вы непременно должен был ознакомиться со списком приглашенных.

— Вы себе льстите, князь. — Гижицкая склонила голову набок. — Но не так уж и далеки от истины. Я действительно искала этой встречи… Но что привело сюда вас?

— Семейное дело… И немалой важности.

Настало время вспомнить о дедовом поручении — если уж разговор понемногу превращался в светскую беседу ни о чем. Вряд ли Гижицкая собиралась просто поболтать четверть часа — или приниматься остервенело меня соблазнять, для храбрости выпив американского виски — я не собирался ждать, пока она закончит свою «прелюдию».

— Мне нужно отыскать одну девушку, графиня. Она работала у вас на кухне, здесь, в «Кристалле», — продолжил я. — И уже около двух недель никто ее не видел. Вам что-нибудь известно об этом?

— Ничего. Я лишь владею этим заведением, как и остальными. — Гижицкая покачала головой и улыбнулась. — Если вы хотите узнать что-то о кухарке — лучше поговорите с управляющим.

Да уж. Похоже, глухо — и на этот раз в словах графини не было ни третьего дна, ни даже второго. Она действительно не знала — да и не хотела знать — ничего о простой работнице «Кристалла». Не ее уровень.

— Удивительное внимание к обычной кухарке. — Гижицкая улыбнулась одними уголками губ. — Я начинаю думать, что князя Горчакова интересуют исключительно простолюдинки.

— А что интересует вас, графиня? — не выдержал я.

Надоело ходить вокруг да около.

— Вы, князь. — Гижицкая радостно и хищно оскалилась — будто бы уже давно ожидала этого вопроса. — Точнее, что у вас вот здесь.

Графиня вытянула руку и осторожно коснулась моего лба кончиком пальца. Мой Дар тут же отреагировал: вспыхнул, разошелся надежной стеной — и ощетинился колючками, как еж. Но, похоже, напрасно — у Гижицкой и в мыслях не было пробовать мою ментальную защиту на прочность. Скорее это напоминало то ли странное заигрывание, то ли простое любопытство.

— Вы становитесь сильнее, князь. — Рука Гижицкой опустилась чуть ниже и скользнула ладонью по моей щеке. — И от этого только интереснее узнать…

— Едва ли это вас касается. — Я осторожно, но сильно сжал тонкое запястье. — Ваше сиятельство.

— У вас сильная хватка. — Вместо того чтобы вырываться, Гижицкая покорно обмякла и откинулась на спинку дивана, будто подставляя мне беззащитную шею и плечи, не прикрытые платьем. — Вам нравится делать больно?.. Если так — я не против.

А х ты ж… По мелочи — но все-таки переиграла.

— Нет. — Я усмехнулся и с некоторым усилием воли отпустил руку Гижицкой и чуть отодвинулся. — Мои предпочтения не так специфичны. В отличие от ваших, графиня… Что за радость ковыряться у меня в голове?

— Уверяю вас, князь, я не пыталась узнать больше, чем следует, — отозвалась Гижицкая. — Когда мы встретились в первый раз, вы показались мне совсем мальчишкой, юнцом, с которым можно позволить себе… некоторые вольности.

Эти «некоторые» вольности едва не стоили мне грязных простыней. Но говорить об этом Гижицкой я, конечно же, не стал.