Амаранта вздохнула.
— Я надеялась, ты усвоил урок, Люсьен. Хотя на этот раз тебе навредит молчание, а не язык.
Люсьен не открывал глаз. Готов — он готов к тому, что Рисанд уничтожит всё, чем он был, превратит его разум и его самого в прах.
— Её имя? — спросила она Тамлина, но он не ответил. Его взгляд был прикован к братьям Люсьена, как если бы он отмечал, кто из них ухмыляется шире.
Амаранта провела ногтём по подлокотнику трона.
— Не думаю, что твои красавцы братья знают, Люсьен, — мурлыкнула она.
— Леди, если бы мы знали, мы бы первыми вам сообщили, — сказал самый высокий. Поджарый, отлично одетый, каждый дюйм в нём выдавал натренированную придворную сволочь. Видимо, он старший, раз даже те, кто выглядят прирождёнными бойцами, смотрят на него с почтением и расчётом — и страхом.
Амаранта улыбнулась ему, принимая слова во внимания, и подняла руку. Рисанд поднял голову, он слегка прищурился на Люсьена.
Люсьен напрягся. Из его горла вырвался стон и…
— Фейра! — крикнула я. — Моё имя Фейра.
Это всё, что я могла сделать, чтобы не опуститься на колени, когда Амаранта кивнула и Рисанд отступил. Он даже рук из карманов не убрал.
Должно быть, она разрешает ему пользоваться большей долей сил, чем другим, раз он способен причинять такой вред, оставаясь у неё на поводке. Или же его могущество, прежде чем она украла его… было необычайным, если это лишь основа его сил.
Люсьен, дрожа, осел на пол. Его братья нахмурились, а старший оскалился и немо зарычал на меня. Я проигнорировала его.
— Фейра, — сказала Амаранта, пробуя на вкус моё имя, перекатывая его звучание на языке. — Древнее имя из наших ранних диалектов. Ну что ж, Фейра, — она не спросила фамилии, я едва не заплакала от облегчения. — Я обещала тебе загадку.
Всё вокруг стало мутным и мрачным. Почему Тамлин ничего не сделал, ничего не сказал? Что хотел сказать Люсьен до того, как ему пришлось исчезнуть из моей темницы?
— Разгадай её, Фейра, и ты, и твой Высший Лорд, и весь его Двор, с моим благословлением сможете уйти в тот же час. Посмотрим, достаточно ли ты умна, чтобы заслуживать одного из нашего вида, — её тёмные глаза сияли, а я постаралась очистить разум насколько возможно и обратилась вслух, когда она заговорила.
— Есть те, кто всю жизнь меня ищут, но не встретимся мы никогда,
И есть те, кого я целую, но вытирают они об меня неблагодарные ноги.
Иногда похоже, будто благоволю я умным и справедливым,
Но я благословляю всех кто храбр достаточно дерзнуть.
В основе своей, моя опека нежна и сладка,
Но презираемой, обращаюсь я зверем и победить меня крайне не просто.
Ибо каждый удар мой наносит непоправимый урон,
И убивая, делаю я это неспешно…
Я моргнула, она повторила всё снова и улыбнулась, словно самодовольная кошка. В голове царила пустота, необъятная и бесполезная. Может, это какой-то недуг? Моя мать умерла от тифа, а её кузен подхватил малярию в Бхарате… Но ни один из симптомов не подходит к загадке. Может, речь идёт о личности?
По залу прокатилась волна хохота, громче всех смеялись братья Люсьена. Окутанный тьмой ночи, Рисанд смотрел на меня и слегка улыбался.
Ответ был так близко — одна маленькая разгадка и все мы будем свободны. Моментально, как она сказала, в отличие от… стоп, условия моих испытаний отличаются от условий загадки? Она подчеркнула слово «моментально» только когда речь зашла о решении загадки. Нет, я не могу об этом думать прямо сейчас. Я должна отгадать эту загадку. И мы все будем свободны. Свободны.
Но я не могу этого сделать — у меня нет даже предположений. Да лучше я сама себе перережу горло здесь и сейчас, прежде чем она порвёт меня на куски. Я дура — обыкновенная смертная идиотка. Я посмотрела на Тамлина. В его глазах сверкало золото, но лицо не выражало ничего.
— Подумай над этим, — утешающе сказала Амаранта и усмехнулась своему кольцу — повернувшемуся к ней глазу. — Когда тебя озарит, я буду ждать.
Даже когда меня потянули обратно в темницу, я бросила взгляд на Тамлина, меня лихорадило от пустоты в голове.
Когда меня снова заперли в камере, я знала, что проиграю.
* * *
Два дня я провела в своей клетке, или, по крайней мере, я так думала, основываясь на подаче еды, которую я начала отрабатывать. Из наполовину заплесневелой пищи я съедала наиболее приличные куски. И, хоть я и надеялась на это, Люсьен больше не приходил. А мечтать о Тамлине и вовсе было глупо.
Кроме как вдумываться в загадку Амаранты, больше мне особо заняться было нечем. И чем больше я над ней думала, тем бессмысленней она казалась. Я подробно перебирала в памяти самые разные яды и вспомнила всех ядовитых животных — и это не дало ничего, кроме усилившегося ощущения собственной тупости. Не говоря уже о мучительном ощущении, что она обвела меня вокруг пальца с этой сделкой, когда акцентировала внимание на моментальном освобождении в случае с загадкой. Значит, она могла вовсе не иметь в виду, что освободит нас сразу, если я пройду её испытания. Она сможет держать нас здесь, сколько ей угодно. Нет — нет, я становлюсь параноиком. Я просто лишком много думаю об этом. Но загадка освободит нас всех — моментально. Я обязана её разгадать.
Пока я клялась себе не думать о предстоящих испытаниях — в фантазии Амаранты я не сомневалась — я часто просыпалась в холодном поту и задыхалась от постоянных кошмаров — кошмаров, в которых я была заключена в кристалл кольца, навеки безмолвная и вынужденная наблюдать за кровожадным, жестоким миром, разрушающим всё, что я когда-либо любила. Амаранта заявила, что если я провалю испытание, то для её развлечений от меня уже ничего не останется — я молилась, чтобы это оказалось правдой. Лучше обратиться в прах, чем повторить судьбу Юриана.
И всё же, страх как никогда поглотил меня, когда дверь в камеру распахнулась, и краснокожие охранники сообщили, что взошла полная луна.
От каменных стен коридора отражались звуки многоголосой толпы. Мой вооруженный конвой не удосужился обнажить оружие, пока они подталкивали меня вперёд. Меня даже в кандалы не заковали. Кто-то или что-то должно было поймать меня прежде, чем я отступлю в сторону хотя бы на три шага, и выпотрошить меня на месте.
Какофония смеха, криков и диких завываний стала невыносимой, когда коридор вывел нас к чему-то, что больше всего напоминало огромную арену. Никто не пытался приукрасить этот освещённый огнём факелов грот — и я не смогла определить, высекли ли эту пещеру из скалы или же её сформировала природа. Пол был склизким и грязным, меня вели дальше и я изо всех сил старалась удержаться на ногах.
