Избранное - Измайлова Кира Алиевна

Я лежал под сосной на слежавшейся хвое (она пружинила, как хороший матрац), смотрел в небо и думал о вечном. В смысле, о том, как бы выкрутиться из сложившейся ситуации с наименьшими потерями.

Так-то бы лучшим решением стало уйти куда подальше и затаиться на несколько лет. А может, и вовсе никогда не возвращаться в эти края, как я уже зарекся возвращаться кое-куда.

Кьярра… Вон, она уже нашла себе охотничьи угодья. Не пропадет. Мало ли скрытых дорог! Какая-нибудь непременно выведет ее в подходящие горы, там она и останется жить. В одиночестве, правда, но это уж дело такое… В конце концов, кто ей мешает похитить симпатичного парня?

Вот только неразгаданная тайна всю оставшуюся жизнь будет тянуть из меня жилы. Память у меня хорошая, и я знаю свою натуру: не успокоюсь, буду так и этак вертеть кусочки мозаики, но сложить цельное изображение не смогу, потому что не хватает важных деталей. Зацикленность на одной идее – скверная штука, способная испортить жизнь, а я очень к этому склонен. Поэтому лучше разобраться в деле хотя бы начерно, получить общее представление о происходящем – слишком глубоко копать не стоит, опасно – а потом уже уносить ноги.

Где скрыться, я знаю. Не каждый провожатый доберется до этого места, а я давно проложил маршрут. Места диковатые, цивилизацией не испорченные, но в этом есть свое очарование. Во всяком случае, там воздух чистый, а не как в городе, где от смога дышать нечем. Люди там простые, нравы тоже… Долго жить в тех краях я не смогу, скучно станет, но отсидеться какое-то время получится. Бывало уже… Ну а дальше придумаю, куда отправиться. У меня еще столько дорог не разведано – на всю оставшуюся жизнь с лихвой хватит. Я же намеревался жить еще очень и очень долго…

От смолистого запаха сосен немного кружилась голова, а мысли заводили куда-то не туда. Я вдруг подумал: а что, если отец Кьярры был человеком? Она знает о нем только со слов матери, а та могла и солгать… или заблуждалась сама? Нет, вот это вряд ли, человека с соплеменником она бы не перепутала. А ложь во спасение – почему нет? Зачем Кьярре знать шокирующие подробности своего происхождения?

И все же: что, если боевой дракон разбился насмерть или умер от ран, а его командир уцелел? Ну мало ли, вдруг его во время удара дракона оземь на елку закинуло, вот он и не разбился! Тогда намного логичнее выглядит и наличие мундира с наградами, и дорогих курительных палочек в портсигаре (чем еще могла быть «железная коробочка»?).

Однако Кьярра сказала, что не знает его человеческого имени, только драконье. Но что мешало ему не представляться, а ее матери – самой назвать его как-нибудь? За примером далеко ходить не нужно: я сам придумал имя Кьярре.

Правда, от драконьей медицины человек мигом протянул бы ноги, но кто сказал, что мать Кьярры лечила его… гхм… прижиганиями? Если он падал вместе с драконом, то мог отделаться ушибами и переломами. Неприятно, но не смертельно, в особенности, если тебя вовремя обнаружили и оказали первую помощь. Тем более опытный военный должен знать, как обрабатывать раны, и если был в сознании и сумел столковаться с дикой горной женщиной, то имел все шансы достаточно быстро пойти на поправку. У него наверняка были с собой лечебные амулеты – тоже подспорье, так что… И не в таких ситуациях выживали, наслышан.

В этом случае, правда, отыскать его будет сложно. Люди – за редким исключением – не живут настолько долго. Впрочем, имя и звание в архивах наверняка есть. Подобраться к ним непросто, но при наличии связей и достаточного количества денег – вполне реально. И то, и другое у меня имеется.

Но даже если я найду – человека или дракона, не важно, – что мне это даст? За исключением головной боли и прочих неприятностей? Хотелось бы ведь получить и какую-то выгоду от этой истории…

«Ну да, – согласился я сам с собой. – Сдай Кьярру военным, объясни, в чем дело. Увидишь, они будут в восторге! В таком, что не только ее возьмут под усиленную охрану, а и тебя самого засадят пожизненно в какой-нибудь каменный мешок и забудут, как не бывало, так что держи ухо востро».

И тут она появилась – легка на помине. За собой Кьярра с трудом волокла чью-то окровавленную заднюю ногу. С трудом не потому, что ей было тяжело, просто неудобно – нога эта оказалась размером с нее саму в человеческом обличье.

– Как охота? – спросил я для порядка.

– Давно такой не было! – радостно отозвалась она. – Я это место запомню накрепко и всегда там охотиться буду!

– А это что за зверь? – Я сел и кивнул на ее добычу.

– Не знаю, – сказала Кьярра. – Какая разница? Он с копытами и рогами, значит, можно есть. Вкусный! Хорошо откормился, но не жирный. Тебе понравится! И шкуру я содрала сразу, видишь?

– Вижу, – ответил я, прикинув размеры этого копытного.

Оно явно было не меньше вола, а то и побольше. Сомневаюсь, что из него выйдет нежное жаркое, но попробовать стоит, не пропадать же добру…

– Я взяла теленка, – словно прочитала мои мысли Кьярра. – Большого ты не прожуешь. У людей зубы слабые.

– Я же не человек, – напомнил я, ухмыльнувшись.

– Но выглядишь как он, и зубы – слабые, – припечатала она и плюхнулась наземь, отгоняя мух.

– Если это теленок, какого же размера взрослые?

– Большие, – ответила Кьярра. – Быки… ну… Здесь я таких не видела. Волы меньше. А лошади в два раза меньше, наверно. Но это хорошо, мяса много!

– Да уж вижу, – ответил я, разглядывая копыто. Оно впечатляло.

– И они совсем не боятся. Наверно, там нет больших зверей, – развивала она мысль. – Представляешь? Такая охота – мне одной!

– Лопнешь, – предрек я.

– Что же я, по-твоему, не знаю, когда остановиться?

– Может, и знаешь, но надо еще разведать, сколько там таких стад. А то вдруг ты их одна за полгода сожрешь?

– Вряд ли, – подумав, ответила Кьярра. – Там этих рогатых – до горизонта. Не пересчитать. Не сто голов. Тысяча или даже больше. Я дальше тысячи не умею считать, а это ведь много, правда?

– Порядочно, – согласился я. На память мне не приходило ни одного похожего места. Что за равнины такие с несчетными стадами? – Людей ты там точно не заметила?

– Нет. Я сперва взлетела очень высоко. Со стороны солнца. Оно яркое, меня не видно, если снизу смотреть. Но некому смотреть. Рогатые небо не разглядывают. Кругом только трава, трава, кое-где деревья, река далеко-далеко – и стада. И эти вот звери, и поменьше… Но ни дыма нигде не видно, ни дорог. Это легко заметить, меня мама учила, что искать. Люди оставляют много следов.

– Это уж точно…

– Рок, смотри, – отвлеклась она, – одежда целая! Только очень грязная. Я же говорила, что испачкаюсь…

– Мягко сказано… Иди отмывайся, – велел я, – а это тряпье брось. Его не отстирать. То есть можно, конечно, но я не стану возиться.

Вставать и заниматься чем-то не хотелось, уж больно хорошо было на пригреве под сосной, от которой пахло ароматной смолой и хвоей. Но что поделаешь…

– Это куда девать? – Кьярра ткнула босой ногой в добычу.

– Волоки за дом. Сейчас нож наточу – разделаю. И сам отмываться пойду, – усмехнулся я.

– А потом будет пир? – любопытно спросила она.

– Ты не наелась?

– Наелась, но не до отвала. Мама говорила: нельзя обжираться, иначе тебя разморит, уснешь и не заметишь опасности. Поэтому я наконец-то сытая, но в меня еще два раза по столько влезет!

Ну, это вполне стыковалось с моими познаниями о драконах.

– Тогда за дело, – сказал я.

Что я могу сказать… Ужин удался. Я, как и драконы, не гурман – через силу все равно, что есть, а когда нападает голод – тем более. Но на этот раз мои привычки дали сбой. Главное, чтобы зверюга не оказалась несъедобной для обитателей нашей стороны, иначе меня ждет увлекательная ночь в кустах, и это в лучшем случае. Слышал, так и умереть можно…

Пока, однако, организм реагировал, как ему и полагалось, – благодушием и любовью к окружающему миру. Когда я сытый – я почти всегда добрый.

– Кьярра, ты сказала, что теперь всегда будешь охотиться в том месте, – вспомнил я ее слова. – Выходит, ты сможешь попасть на те луга откуда угодно?