опускает руку с щипцами для угля на живот мужчины. Тот вскрикивает. Нева комкает письмо и впихивает бумагу в рот Опарина, придерживая ладонью листок. Вырываюсь из ее хватки и роняю щипцы. К железке местами прилипли шмотки влажной кожи. По бесцветным щеками моей спутницы стекают слезы, а на лице расцветает поистине безумная улыбка.
— Подавись своим гнилым языком и не смей порочить ее имя. — Рычит княжна, задыхаясь. Отталкиваю Неву в сторону, и та едва не падает на кровать.
— Успокойся! — бросаю я, гневно оглядывая торговца и пытаясь сопоставить новую информацию в своей голове.
У Невы есть старшая сестра, тоже княжна. Ее зовут Ардон, и она натравила тварей из темноты на деревню? Ее отец — князь, по фамилии Романов. Раз на печати из сургуча был его герб, подпись или еще бог знает что, то они ведут переписку. Или вели когда-то.
Выдергиваю смятую и слюнявую бумагу изо рта Опарина. Нева пытается встать с постели, но тут же оседает обратно. Разворачиваю лист и едва могу разобрать половину из написанного под всхлипывания Опарина. Половина слов мне попросту не понятна, а другая часть размазана фиолетовыми чернилами по листу.
«…если вы изволите и далее торговать с этим отребьем, то…
…они пятнают мое имя…имена моих детей…
Я потерял двух дочерей…
Мне донесли о вашей тесной дружбе с князем Гриневицким и многоуважаемым …
… вы пожалеете…
Пусть сады их засохнут на корню, как и злые языки…»
Типичный договор о принятии на работу на колхозный завод. Одни угрозы и никакой выгоды.
Сминаю лист бумаги и бросаю под ноги княжне.
— Собери остальные. — бросаю я ей через плечо, поворачиваясь к Опарину. — О ком речь в письме?
Мужчина мотает головой, в ужасе оборачиваясь на запертую дверь.
— Я думал вы мертвы.
Нева аккуратно складывает бумаги и прячет их под юбкой. Она старательно отводит взгляд от букв, поджав губы.
— И ты не прогадал. — кратко отзывается Нева. Опарин пугливо оглядывает меня с головы до ног. Я стараюсь держаться ровно.
— А ты кто такая?
— Твой ночной кошмар. — вскидываю брови, чувствуя нарастающее раздражение. Мы впустую тратим время. — О ком речь в письме?
Мужчина закипает и зло шипит, вкладывая в свой тон как можно больше пренебрежения:
— Что вы, аристократские подстилки, о себе возомнили?
Давлюсь воздухом от его наглости.
Героизм или глупость? Всё вместе.
— Как мы заговорили… — смеюсь, впихивая кляп в его рот поглубже. Манерно шагаю к камину и меняю угли. Остывший на раскаленный. Когда я подхожу к торговцу, пыл на его лице сменяется отчаянием. Подношу щипцы к его лицу, а потом опускаю их ниже, мимо двух прожаренных участков кожи и останавливаюсь у нижней части живота.
— Он нам не нужен. Я знаю о ком идет речь в письме. — тихо шепчет Нева. Опускаю уголь и тот, поддавшись гравитации, безвольно падает на расстёгнутую ширинку. Мужчина сдавленно вопит, когда ткань загорается. Мои глаза распахиваются от удивления.
Он не должен был загореться!
Нева забивает огонь, пиная Опарина. Закрываю рот и нос рукой, чувствуя тошнотворный запах гари. Мужчина пытается вырваться, но тщетно. Когда княжна прекращает его молотить, то он больше не двигается. От остатков штанов, к потолку, поднимается дым. Чувствую облегчение, когда вижу, что Опарин дышит.
— Мы должны избавиться от него. — вслух говорю я, ужасаясь собственной жестокости. Нева беспрекословно отходит к столу и возвращается с небольшим ножом для бумаг.
Это так и должно было кончиться. — успокаивала себя.
Смотрю, как завороженная, когда княжна одним легким движением вспарывает шею Опарина. Он не шевелится. Кровь водопадом стекает по его плечам и оседает в ковре на полу. Голова безвольно свешивается набок, глаза медленно открываются, смотрят с мольбой, стекленея.
Вот так просто. Мгновение и человека больше нет. Нет и никогда не будет.
Гляжу на свои ободранные руки, всё ещё крепко сжимающие щипцы.
Я больше не могу найти себе оправданий. Я убийца. Отняла чужую жизнь ради собственной выгоды. Чудовище. Куда делась Инесса, которая боялась забрать ружье у покойника? Исчезла? Или я всегда была такой?
Нева вытирает лезвие о белоснежный балдахин и тихо шепчет:
— Может там он найдет покой, а может — еще большие страдания.
Я знаю, что речь идёт про Опарина, но сердце предательски сжимается, примеряя слова княжны на себя.
***
Стоя на коленях на полу, я выжимаю кусок некогда лазурной шелковой ткани в небольшое корыто. Окровавленная вода стекает с рваных краев подола.
— Почему я не понимаю того, что написано на вывесках? — внезапно вслух произношу я. Нева отвлекается от попыток запихнуть отделенную от тела руку в мешок, забитый лоскутами. Они должны впитать остатки крови.
— Мы используем три языка. — плечо с грубыми рваными краями ран скрывается из виду. — Тот, что ты разбираешь — язык, используемый устно. Мало кто применяет его в переписках, разве что, если дело очень деликатное. Он сложнее для восприятия.
Оглядываю бардак, оставленный после нашего маленького приключения. Окровавленная пила «дружба», без пары зубцов, украденная нами днем у компании лесорубов, остановившихся на пару дней этажом выше, куча тряпок, нарезанных из простыней. Наша комната всего в паре метров от апартаментов Опарина, но то время, что я ждала, пока Нева сходит за всем необходимым — показалось мне вечностью.
Мы разделали тело.
Черт возьми, мы разделали его тело ручной пилой!
И пока крови вокруг не стало заметно меньше, я стираю колени, ползая на четвереньках с тряпками.
— У тебя есть сестра? — не выдержав очередную томительную паузу вопрошаю я.
Иначе я просто сойду с ума от ужаса. С каждой минутой проведенной за потрошением оцепенение растворяется, оставляя за собой лишь страх. Нева кивает, вытирая руки о наволочку. Княжна отставляет пару мешков, набитых лохмотьями и мясом к входной двери.
— О, да, у меня большая семья. — воодушевленно протягивает Нева. — Нас пятеро, не считая отца. Елена — старшая из всех, Климент — единственный сын, Клязьма — несносная третья. Ардон… я до сих пор не могу поверить…
Поднимаю глаза от бурых разводов и вижу, как Нева сидит среди окровавленного тряпья на коленях, обнимая себя руками. Не решаюсь продолжать расспросы несмотря на то, что любопытство внутри меня лишь возрастает, потому перевожу тему:
— Вы с Маленом так и не поговорили?
— Ну, мы пытались. Он — говорить, а я — сдержаться, чтобы не вломить ему.
Смеюсь, полоща тряпку в тазу. Внезапно вспоминаю слова, сказанные когда-то мне матерью, и произношу их вслух:
— Независимо от того, насколько ты прекрасна, ты никогда не станешь достаточно хороша для мальчика, который еще
