«Перекати-поле» почти упали на Понтея, когда Стрелы Ночи ударили по ним, сверкнув октариновым кругом с декариновым треугольником и разрезав их пополам. Щупальца-лозы, обращаясь в труху еще что-то пропищали напоследок, но, понятное дело, их никто слушать не стал.
— Ты дурак? — Иукена, меткими выстрелами пробив себе дорогу, подобно Гневным богиням, выросла перед Сива. Она кипела от злости: — Почему ты не использовал свой Клинок Ночи? Это было опасно!
— Он дистанционный, — попытался объяснить Понтей, но Иукена его не слушала.
Она развернулась к растениям. Там происходило нечто новое: травы и лианы подхватили оставшиеся «перекати-поле» и начали заползать в них. «Перекати-поле» разбухали прямо на глазах, в считаные секунды они увеличились до размеров легендарных драконов. Три огромных, просто титанических «перекати-поля» опасно закачались перед упырями. Посланные Иукеной точно в цель Стрелы Ночи отбросили их слегка назад, не причинив особого вреда.
— Ну же, используй свой Клинок! — рявкнула Иукена на Понтея.
— Он еще не настроился.
— Зачем он тогда нужен?!
— Великая Ночь, Понтеюшка, она себя так всегда ведет? Ну тогда спасибо тебе.
— Где маг?!
— Был только что тут…
— Так и знала, что он бесполезен! — Иукена сорвала десяток игл с куртки, тут же удлинившихся, и воткнула перед собой в землю. Потом взяла сразу пять, натянула тетиву, прицелилась и выстрелила. Стрелы еще в полете превратились в сверкающие молнии, но теперь они еще и словно все перекрутились, образовав одну огромную Стрелу Ночи.
В этот раз удар по центру одного «перекати-поле» вызвал октариновый круг, ярко засиявший, но не исчезнувший после попадания, руны перебрались в треугольник, закружившийся вокруг собственной оси и начавший погружаться внутрь «перекати-поля», точно бур. Сначала ничего не происходило, а потом «перекати-поле» осветилось изнутри багровым светом, закачалось, потеряло ход. От него начали отваливаться куски, словно огромный жук, забравшийся внутрь, жадно пожирал растение, разваливая его скрепы.
Но два других «перекати-поля» уже были рядом. Иукена, тяжело дыша от разлившейся по телу усталости, не могла снова взять несколько Стрел Ночи. Бросив уничижающий взгляд на Понтея, забормотавшего: «Иу, я же говорил, Клинки используют наши ресурсы Силы Крови. Ты должна быть осторожнее…», — упырица схватила ближайшую Стрелу и скривилась. Силы восстанавливались не так быстро, как она ожидала.
«Перекати-поле» были уже рядом.
Ахес уволок человеческого мага подальше от Тавила. Во время удара с неба той огромной пламенной птицы он потратил чуть ли не все силы, прикрывая себя и товарища. Чудовищным напряжением морфе он насыпал перед пылающими небесами настоящую гору земли, себя и Тавила зарыв поглубже и прикрыв вдобавок ящиком. Антимагий, входящий в состав ящика, должен был взять на себя часть магической энергии, развеять долю Огненной Силы, грозящей все испепелить.
Частично получилось.
Тавил отделался ожогами, а вот Ахес пострадал серьезнее. К тому же, когда он прорвался сквозь сплавившиеся заслоны земной преграды и вырвался на волю, маг огненными шарами сумел оторвать ему руку, которую Ахес только-только вернул из морфе. Маг был опаснее упырей и для него и для Тавила. А если они подстерегли их, значит, и Алмазная Броня Олекса не выдержала, хотя Мастер говорил, что ни одна известная магия или физическая атака не навредят Олексу, пока он находится в энтелехии.
Затон даже не успел воспользоваться своей морфе, когда эта огненная птица атаковала их.
Мага надо было оттащить подальше от стоявшего рядом упыря и тех двух Живущих в Ночи, что спешили к ним. Прикрой они его, тяжело придется и Ахесу, неспособному вызвать Похороны Неба и Земли, и Тавилу, чья энтелехия вдалеке от Диренуриана почти не имеет силы.
Что там задумал маг?
В состоянии морфе тело Ахеса тысячами песчинок скользило вокруг управляемого им ветра, сохраняя его форму, не давая развеяться в пространстве. Противник обычно и сражался с ветром, пытаясь найти средство против воздушной Стихии, ошибочно полагая, что ветер и есть враг.
Вот и маг, кажется, начал плести Заклинание, связанное с ветром. Ахес чувствовал это. Те элементали, что соседствовали в своем мире с планом этого физического бытия, вытягивались в метрику реальности, в которой находились Ахес и маг, и задевали тонкие потоки, с помощью которых Ахес управлял ветром. Так уже бывало, когда маги пытались подчинить окруживший их ветер или подавив более сильным ветром. Так бывало. И тех магов больше не было. Ахес просто поглощал элементалей Воздуха, превращал их в потоки, усиливая свой ветер, увеличивая его мощь.
Что ж, маг сам роет себе могилу, заодно копая могилы и упырям. Ведь даже не справься с ними Тавил, с Ахесом, вернувшимся полным сил, они укатают Живущих в Ночи в землю. Ну что ж, можно даже помочь магу, ослабить хватку на его руках, чтобы он быстрее вызвал ветер.
Давай, маг! Давай! Делай последнюю в своей жизни ошибку!
— Эх, Ночь и ее присные, ну ничего вы без меня сделать не можете.
Вадлар, нарочито зевая, выступил вперед. В руках его находился длинный шест, весь в рунах и с одной нецензурной надписью. Фетис поднял шест над головой и начал раскручивать все быстрее и быстрее. И вот уже неразличимый сплошной круг вертелся над упырем, круг, из которого вверх потекли руны, складываясь в некое подобие зиккурата: одна руна наверху, две руны под ней, три руны под ними, ниже, четыре руны еще ниже. Десять рун выстроились над кругом, а потом вокруг них засверкал ромб с символами Начал на концах.
«Перекати-поле», подобравшиеся уже совсем близко, словно подпрыгнули, зависнув над головами упырей. Понтей начал шипеть на свой шар, будто это могло помочь, Иукена с отчаянием натянула лук, а Вадлар…
Вадлар, грязно выругавшись на Всеобщем, резко прекратил вертеть шест и широким махом послал в «перекати-поле» сорвавшуюся с шеста огромную, метров шестьдесят длиной, октариновую волну, в бурных всплесках которой сияли декарином десятки рун. «Перекати-поле» никак не могли уйти из-под удара, в воздухе у них не было возможности поменять траекторию — и волна разрезала их пополам, залив получившиеся половинки настоящим дождем из рун, идущим и вверх и вниз. Там, где руны касались переплетенных растений, вспыхивал жадный огонь, ручейками разбегающийся по частям «перекати-поля», моментально уничтожающий их.
На Живущих в Ночи посыпались догорающие остатки трав, кустов, лиан, лоз и цветков. Подбоченившийся Вадлар гордо поглядывал на Сива и Татгем.
— Прекращай уже, — не выдержала упырица. — Твой Клинок Ночи Понтей сделал, так что не надо тут выерепениваться.
