Почему-то Брюн не удивилась такому вопросу. Видимо, от Эрика ничего особо пугающего не ждали.
— Он убил своих жен, — прошептала Брюн, опасливо косясь в сторону братьев. Альберт говорил, что займется своими прежними исследованиями в биологии — ну и замечательно. — Обеих.
Тобби негромко усмехнулся.
— Я знаю, — ответил он. — На первой женился по приказу отца, на второй — чтоб избежать призыва на службу. Младшие сыновья в дворянских семьях ее обязательно проходят. И довольно быстро отправил своих дам на тот свет…
Он говорил настолько равнодушно, что Брюн захотелось сбежать. С трудом подавив в себе порыв открыть соседнюю дверь и выскользнуть наружу, она сказала:
— От вас ничего не утаить…
— На то я и министр, — ответил Тобби, и слова, которые должны были прозвучать как легкая шутка, заставили Брюн вздрогнуть.
Эрик распрощался с братом и сел рядом с Брюн. Водитель занял свое место и велел всем пристегнуть специальные ремни.
— Полетим, как пташки божьи! — весело заметил он. — К вечеру будем в столице.
Глава 4
Министр оказался просто невероятно щедр.
Лаборатория, которую выделили Эрику, по оснащению превосходила все, что он видел до этого. Чего тут только не было! Словно зачарованный, Эрик брел среди шкафов и шкафчиков, выхватывая взглядом то редчайшие книги, то связки таких растений, о которых он только читал, но ни разу не видел, то аккуратные пирамидки, сложенные из полудрагоценных камней, что разбрасывали во все стороны пригоршни разноцветных солнечных брызг.
Это было чудо — не обещанное, а сбывшееся, и Эрику казалось, что он вот-вот взлетит: счастье, наполнявшее его, буквально отрывало от земли.
— Прекрасно, просто прекрасно, — выдохнул он, осмотрев лабораторию. Брюн, сидевшая на табурете в уголке, понимающе улыбнулась: похоже, ей тоже понравилось это место, и Эрик, подумав об этом, испытал какую-то непонятную радость и сразу же разозлился на себя.
Ну какое ему, в конце концов, дело до того, что нравится Брюн, а что нет? Из-за нее он теперь окончательно подвешен на крючок заказчика. Шаг не в ту сторону, и Эрик отправится в тюрьму за укрывательство знающей… Вот тебе и стремление быть порядочным человеком.
— Лаборатория замечательная, — искренне сказала Брюн и тотчас же с готовностью поинтересовалась: — Что я должна буду делать?
Эрик неопределенно пожал плечами. Если получится реализовать ту идею, которая тревожно клевала его в висок с самого утра — а в нынешних рабочих условиях это уже не кажется невероятным — то Брюн не придется мыть пробирки, а министру Тобби — искать новую подопытную.
— Сегодня уже ничего, — улыбнулся Эрик. Несколько минут назад новенькие часы на стене пробили девять вечера. — А завтра я все-таки попробую вычленить эту косичку из вашей нервной системы.
Брюн побледнела. Ух, как она побледнела — словно Эрик ударил ее. Впрочем, конечно, запоздало понял он, в том, чтоб быть марионеткой, приятного мало, и девочка наверняка обрадовалась, что теперь-то никто не станет ковыряться у нее в голове. Но с другой стороны, между ними уже заложены все необходимые связи — Эрик подумал об этом и сразу же заметил, насколько несерьезно и жалко это звучит.
— Вы боитесь за свою свободу, — произнес он. — Думаете, что я сделаю вас своей марионеткой. В очередной раз.
— Да, — ответила Брюн. Теперь, на новом месте, ее решительность стала еще сильнее и ярче. Перед Эриком была дерзкая девчонка, готовая воевать за себя.
— А если удаление косички вас вылечит? — предположил Эрик. — Вы больше не будете знающей? Заживете обычной жизнью, без видений прошлого и будущего. Как вам такой вариант?
Брюн поднялась с табурета так, словно ее потянула чья-то воля. На миг лицо девушки исказила гримаса невероятного, глубокого страдания. Камень на шее сверкнул сиреневым светом.
— Вы в этом уверены? — спросила Брюн с такой надеждой, что Эрик с трудом сдержал дрожь.
— Нет, — честно ответил он. — Но попробовать стоит, правда?
Брюн пожала плечами и покосилась в сторону двери, словно прикидывала, как бы получше удрать. Эрик вдруг подумал, что девять вечера — отличное время для ужина и небольшой прогулки. Просто ради того, чтоб прочистить мозги.
— Пойдемте, Брюн, — сказал он. — Тут неподалеку есть небольшой ресторанчик.
Вечер выдался тихим и теплым, просто идеальным для прогулки. Глядя на гуляющих горожан всех сословий, Эрик мельком подумал о том, как выглядит рядом с Брюн. Кто они друг другу? Не любовники, не коллеги — скорее, брат с сестрой, которые, к тому же, недавно поссорились и теперь идут рядом, изредка перебрасываясь словами просто потому, что долго молчать неприлично. Впрочем, Брюн довольно скоро ожила: яркие краски столичного вечера изменили ее настроение, и девушка с искренним любопытством смотрела по сторонам, разглядывая пестрые витрины магазинов и кафе. Она даже взяла Эрика под руку — должно быть, испугалась затеряться в толпе — и Эрик подумал, что это хорошо.
Они устроились под полосатым навесом летнего ресторанчика, недалеко от площадки, которую занимал оркестр. Несколько пар уже кружились под незамысловатый мотивчик — музыканты завели его для того, чтобы разыграться и потом представить что-то более интересное. Брюн смотрела, как танцуют пары, как пышными цветными облаками плывут платья женщин, и на ее лице возник отпечаток легкой грусти. Должно быть, она думала о танцах, о балах в родительском доме, о жизни, которую потеряла, и которая уже не вернется — и в этот миг Эрик как никогда остро ощутил свою вину.
Впрочем, бокал южного шипучего оказался превосходным лекарством от меланхолии — пусть на время, но Брюн взбодрилась, в ее глазах появился блеск, а на побледневшие щеки наконец-то вернулся энергичный румянец. Эрик подумал, что такая Брюн нравится ему намного больше поникшей тени.
«Не удаляй косичку, — тотчас же посоветовал внутренний голос. — Пусть она останется ненужной для твоих экспериментов. Ненужной и живой».
— Странно, — вдруг призналась Брюн. — Тут очень шумно, и музыка, и люди, но мне впервые стало спокойно. Впервые за все время, — она с подозрением покосилась на Эрика и спросила: — Ваши штучки, да?
— Богом клянусь, я тут не при чем, — серьезно сказал Эрик. Официант поставил перед ними тарелки со смуглыми куриными бедрами, источавшими просто невероятный аромат, и Эрик продолжал: — Мы же договорились, что я буду предупреждать о начале эксперимента.
Брюн понимающе кивнула.
— Вы мне кажетесь хорошим человеком, — сказала она, задумчиво ковырнув курицу. — Вернее, вы и есть хороший человек, просто наше знакомство началось очень плохо.
Эрик только руками развел.
— Этого уже не исправить, Брюн. Как бы я ни хотел, я не исправлю. Но мы можем сделать так, чтоб дальше все было хорошо. Во всяком случае, попытаться.
Брюн посмотрела на него с такой тоской и такой надеждой, что Эрик испытал острое желание провалиться под землю. Юная девушка, почти ребенок, которую силой вырвали из родительского дома, чтоб надругаться и перекроить и душу, и тело — разумеется, ей и горько, и больно, и тоскливо, и все это не исчезнет вот так, вдруг.
— Вам нужно время, Брюн, — сказал Эрик. — Время, чтоб привыкнуть к новым обстоятельствам. Я прав?
Оркестр наконец-то закончил с уличными мотивами и заиграл Клауди — площадку для танцев сразу же стали заполнять пары побогаче и познатнее. Брюн смотрела, как кавалеры обнимают дам, и на ее лице появилось странное мечтательное выражение.
— Да, вы правы, — откликнулась она. — Я постараюсь…
«Что тут стараться, — подумал Эрик, — все пойдет своим чередом и со своей скоростью».
— Вот и прекрасно, — откликнулся он, должно быть, слишком энергично. — Давайте танцевать?
4.1
Мелодия была легкой, невесомой — она взлетала над столицей, и летний вечер становился сказочным, наполненным звонким очарованием. Когда они вышли на площадку для танцев, и Эрик опустил ладонь на спину Брюн, то девушка вздрогнула и на мгновение почувствовала тягучую робость, словно танцевала с кем-то в первый раз.
