А другой тройной судья возразил:
– В словах закона, однако, нигде не сказано, что озеро должно пропасть чудом, так что какой от этого прок?
Шамми встал с лавки и сказал:
– Ты родился на циновке для еды, Даттам. И все же я думаю, что сегодняшний день принесет тебе большую неудачу.
Даттам тогда вытащил меч: рукоятка меча была перевита жемчугом и изумрудом, а по клинку шла головастиковая надпись.
– Выбирай, Шамми, – сказал Даттам. – Или ты сядешь на лавку и перестанешь говорить глупости, или твои кишки съедят твои же собаки.
Тогда Шамми испугался и сел на лавку.
Соглашение заключили, как предложил Даттам, и многие были очень довольны.
Этим вечером Хотта, жена Шамми Одноглазого, женщина вздорная, не пустила мужа к себе и сказала:
– Думается мне, что даже женщины вели бы себя на народном собрании менее трусливо, чем вы.
Шамми сказал:
– Помолчи. Если бы озеро не сгинуло, покойников было бы довольно.
И добавил:
– Даттам – удачливый человек. Но, говорят, что в королевском городе Ламассе есть еще более удачливый человек, по имени Арфарра, и что ему нравятся свободные люди и хорошие законы.
* * *
От островка Даттам и граф поехали в рудники. Бредшо увязался за ними. Рудник был устроен так же, как рудники на Западном Берегу: примитивней амебы. Трое горняков перестилали крепь.
– Какое же это чудо? – сказал один из них. – Чудо бы не повредило горному брюху, а тут все клинья повылазили.
Бредшо поглядел на переклады под потолком и увидел, что они едва держатся.
– А в империи, – спросил Бредшо, – рудники так же скверно устроены?
Даттам поглядел на чужеземца и вдруг с беспокойством подумал, что тот тоже может разбираться в рудах.
– В Нижнем Варнарайне, – ответил Даттам, – рудники устроены так же, но работают на них государственные преступники. А большинство шахт закрыто, чтоб не обижать народ и не подвергать опасности чиновников.
Бредшо вспомнил сегодняшнее собрание, вспомнил, почему Даттам здесь, а не в империи стрижет овец, и ужаснулся. Об этой стороне жизни Великого Света он как-то не задумывался. Боже! Стало быть, Даттам считает, что свободных людей в королевстве усмирить легче, чем безоружных общинников империи?
Бредшо нагнулся и стал перебирать куски руды с серебряным проблеском. «Забавно, – подумал он, – я-то думал, они это просто выкидывают!»
Граф, стоявший за плечом, заметил его интерес.
– А это, – сказал граф, – глупое серебро. То, которым Варайорт штраф платил. Похоже, но ничего не стоит.
И в это мгновение Бредшо понял, что все три дня беспокоило его в Даттамовой сделке, и что любой человек, хоть немного сведущий в торговле, осознал бы немедленно. Ну хорошо, Даттам обменял свое серебро с выгодой. Но если серебро в империи в три раза дешевле относительно золота, то какого черта он вообще везет серебро в империю?
– Серебро-то серебро, – сказал Бредшо, усмехаясь, – а удельный вес – как у золота.
Даттам и мастер замерли. Граф, может быть, ничего бы и не понял, но вдруг припомнил слова колдуна, нахмурился и побежал из забоя.
* * *
Вечером граф позвал чужеземца в свою горницу. Лицо графа было все в красных пятнах, ученая обходительность исчезла.
– Значит, ты разбираешься в рудах? – спросил граф.
Бредшо понял, что утвердительный ответ сильно повредит ему, потому что благородный человек должен разбираться в мечах, а не в металлах, но ответил:
– Разбираюсь.
– Я правильно понял: то, что добывают в шахте – не серебро, а золото?
Бредшо покачал головой:
– Не серебро и не золото, а совсем другой металл. Он, однако, тоже не ржавеет.
Из стены возле поставца торчал небольшой швырковый топорик с черненой рукояткой. Граф вытащил этот топорик, перекинул из руки в руку и спросил:
– Мне сказали, что это – глупое серебро, а в империи его можно превратить в настоящее. Можно ли?
– Ни в коем случае, – сказал Бредшо. – Серебра из этого металла не выйдет. Но если подмешать его в золото, то фальшивую монету будет трудно отличить от настоящей.
Тут граф запустил топорик в большого бронзового Шакуника, стоявшего в западном углу. Топорик попал богу в плечо, разрубил ключицу и глубоко ушел в грудь; бог зашатался и упал, а князь подхватил со стены меч и выбежал из гостиницы.
Бредшо с легким ужасом глядел ему вслед. Да, Даттам не зря решил не связываться с рудниками империи.
Все было очень просто. Серебро в королевстве стоит в тринадцать раз меньше золота. Глупое серебро стоит совсем дешево. В империи храм Шакуника имеет право чеканить золотые монеты. Даттам извлекает из этого дополнительную прибыль, добавляя в состав платину. Для надежности чеканят не новую монету, а старые золотые государи.
А в рудниках – в рудниках некоторые забои так узки, что в них могут работать только дети, и жители варят в одних и тех же горшках рис и серебро, – собираются вокруг и дуют через трубочки, – и храм, которому известен динамит, употребляет динамит только на жуткие фокусы и не озаботится приспособить архимедов винт для подъема руды.
* * *
На следующее утро Бредшо справился, чем кончилась ссора Даттама и графа.
– Я думаю, – сказала служанка, – что ссора кончилась миром, потому что ночью у бога Шакуника в графской горнице срослись ключица и ребро.
– Я думаю, – возразила другая, – что ссора кончилась миром, потому что поздно вечером прискакали два гонца из страны Великого Света и, наверное, много важного рассказали.
Бредшо вздрогнул и подумал: уж не рассказали ли, в числе прочего, об упавшем с неба корабле?
В это время принесли богатые подарки от Даттама, а в полдень явился он сам, в бархатном кафтане и с ларцом под мышкой.
– Я хотел бы, чтобы мы остались друзьями, – сказал Даттам.
– Остались друзьями! – взвился Бредшо, – да как вы смеете, Даттам! Вы меня надули на триста тысяч ишевиков! Опоили снотворным! Повесили человека, которого мне подарили! Сделали фальшивомонетчиком!
– Еще нет, – возразил Даттам. – Фальшивомонетчиком вы станете, только если из этой платины будут изготовлены монеты. Покамест вы не фальшивомонетчик, а владелец глупого серебра, которое, кстати, вообще ничего не стоит. Кстати, как вы догадались о платине?
– Раньше надо было догадываться, – буркнул Бредшо, – Надо было спросить себя: а какого черта Даттам везет серебро туда, где оно дешевле, чем здесь?
И махнул рукой.
– Но неужели граф ничего не знает?
Даттам усмехнулся:
– Граф алчен и суеверен. Граф думал, что я подделываю серебро. А серебром и медью расплачиваются простолюдины, серебро называют «перьями пестрой дрофы». Это – металл ночи, женщины и торговли. Золото же приносит не прибыль, а удачу. Это металл солнца и сокровище вождей. Его зарывают в землю и раздают дружине. Граф не позволил бы мне подделывать золото, как не позволил бы спать со своей женой, прибыльно ли это или нет.
